Меня ни в малейшей степени не интересует судьба русского или чеха. Мы возьмем от других наций ту кровь нашего типа, которую они смогут нам дать. Если в этом явится необходимость, мы будем отбирать у них детей и воспитывать их в нашей среде.
Альфред де Грациа
Разворачивалась военная кампания на западе России, это была тяжелейшая кампания войны, хотя некоторые, как ни странно, в этом сомневаются. Нашим солдатам казалось невероятным, что это будет продолжаться так долго, они все время ожидали прорыва на каком-то другом участке фронта. Многочисленные танковые и моторизованные части союзных войск нельзя было эффективно использовать в горах и в грязи.
Участок земли у нас большой был — 50 соток. Он еще до советской власти куплен был. И тогда не отнимали. Это уж после войны стали по крохотному участку выделять, и мы его лопатами копали. А до войны мы неплохо жили: и корова всегда была, и лошадь была. Мама наварит каши манной на молоке, мы наделаем бутербродов, и все девчонки ходили к нам играть в сад под кустами смородины. И нам все завидовали, потому что папа привозил из Ленинграда шоколадное масло, его раньше здесь никто не видел.
В штрафную роту Николай Смирнов попросился служить по собственному желанию. Согласно секретному приказу № 227 штрафников предполагалось «ставить на наиболее трудные участки фронта», чтобы они кровью смывали вину перед Родиной. Большинство из них погибало при первой атаке. Николай Смирнов дошел до Берлина, не получив даже контузии.
Война нанесла нашему народу страшный урон. Это горе, это трагедия, и совершенно недопустимо, чтобы что-то подобное повторилось. Кроме того, война – это тяжелейший исторический урок, и из него надо извлекать правильные выводы. Для того, чтобы самостоятельно делать выводы, для того, чтобы правильно относиться к таким историческим событиям, их нужно знать из первых уст. Коллектив нашего проекта пользуется возможностью обратиться со словами благодарности ко всем ветеранам, их родным и близким, кто приближал светлый день Победы! Низкий Вам поклон и светлая память погибшим!
Заксенхаузен — нацистский концентрационный лагерь, расположенный рядом с городом Ораниенбург в Германии. Создан в июле 1936 года. Число узников в разные годы доходило до 60.000 человек. На территории Заксенхаузена погибло различным образом свыше 100.000 узников. Здесь проходили подготовку и переподготовку «кадры» для вновь создаваемых и уже созданных лагерей.
В.П. Власов
У каждого из нас, окруженных жителями деревни и допрашиваемых старшиной, оказалось по три списка таких слов – у одних в записных книжках, у других на отдельных листках бумаги. Действительно, подобные списки слов очень напоминают собой шифр. Кому не известно, что телефоны в воинской части обозначаются в течение некоторого промежутка времени такими же словами: Днепр, ракета, выстрел и т.д., которые затем заменяются другими?
М.С. Скоморохова
Весной нас погнали через Орёл в Германию: дедушка, бабушка, два их сына, дочь и нас четверо. Остановка была в одной деревне. Помню: там уродились крупные помидоры, и нам не дали их собрать. Погнали опять, если кто-то завалился от изнеможения, тогда расстреливали, но если упал и быстро поднялся – то иди дальше. Мы шли пешком до Литвы, ели что придётся. В Литве желудей было очень много. Жёлуди ели. А кормили нас конской едой. Пригнали в Латвию.
Г.В. Смирных
Для командира всегда важно поставить задачу именно тому, кто ее способен выполнить. Причем с наименьшими потерями. А вопросы материально-бытового обеспечения? В моральном отношении батальон – это ответственность за жизни десятков офицеров и сотен солдат, радость или горе тысяч их родных в тылу. Командование – это, прежде всего работа с людьми. Сумеешь их сплотить, и они пойдут на любые испытания за своим командиром и впереди его во имя Родины, во имя светлых идей.
Н. Груздева
После войны мы выстаивали многочасовые очереди за мукой серого цвета и за сахаром, школьники пропускали уроки, это была уважительная причина. Не помню маму с папой в очередях, они были на работе, я стояла с няней моей маленькой сестренки, сама она лежала в высокой коляске. Очереди двигались медленно, продавцы развешивали товар из мешков, чем больше пустел мешок, тем ожесточеннее становилась очередь: «Хватит нам или не хватит? Стоять дальше или уходить? Поднесут еще или не поднесут?»
Ф. Диц
Мы наблюдали за солдатами на построении, во что они были одеты, как они маршировали. Все это мы, “Гитлерюнген”, могли делать лучше. Американские солдаты в их удобных зашнурованных сапогах на толстой резиновой подошве казались мне избалованными «резиновыми солдатами». И они должны были победить наших отважных, закаленных солдат? Разумеется, дело было в огромном материальном превосходстве.
Оля подорвалась. Осталась жива, но ноги пришлось ампутировать до самого таза. Приехала ее мама — нарядная, надушенная. Посмотрела и говорит: «Она мне не нужна. Она будет мне мешать». Как врачи смогли такое ей сказать, что мама от нее отказалась. И вот она вернулась в палату на этой своей маленькой колясочке на четырех колесиках, подъехала к своей кровати и так это весело сказала: «Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец!». Я с ужасом смотрела на нее.
Рядом с печкой я повесила карту Древнего мира, так как преподавала пятиклассникам историю и русский язык. И эти благословенные минуты у печки я старалась использовать и для обучения и для отвлечения детей от их недетских горестных мыслей. «Коля, покажи, как ты проедешь из Афин в Египет и какие острова в Эгейском море ты встретишь. А ты, Роза, найди нам греческие колонии на берегу Черного моря да скажи, как оно раньше называлось. Кто знает, где Фермопильский проход и какая там была битва?»
Виктор Некрасов
Следующий за ним второй танк делает крутой поворот вправо и прямо въезжает в наше собственное минное поле No 11— бис — самое дьявольское из всех, смешанное из противотанковых и противопехотных мин. И тоже подрывается. Растерявшиеся десантники соскакивают на землю, на «мышеловки» — ПМД. Двое взлетают на воздух…
Л.А. Рыжкова
Были тяжелые дни войны. Я работала врачом-терапевтом, ординатором в клинике. Было голодно. Во время ночного дежурства принимала по 9 человек отечных больных от голода. Они не приходили, они приползали. Утром на конференции, когда меня спрашивал профессор М.И. Слоним, кто поступил в клинику, я говорила, что приняла 9 голодных больных. Он мне говорил: «Что мы будем показывать студентам? Ведь это клиника».
Д.П. Хмара
Факт её осуждения вызывал у меня чувство протеста и недоумения. По моему разумению эта женщина за своё служение детям, за свой самоотверженный круглосуточный труд, когда она была для нас и воспитателем, и нянькой, и медсестрой; рискуя жизнью, не побоялась укрыть в детдоме девочку-еврейку, за все это, по-моему, она была достойна если не награды, то уж уважения и благодарности – обязательно.
В. Рубанович
Странно, как подчас успокоительно действует на человека то ли сытое состояние, то ли сам процесс принятия пищи. Еще полчаса назад я был в совершенном отчаянии, убитый, растерявшийся донельзя. Теперь я почувствовал решимость, какой до этого за собой не знал. Но суть моего преображения была, разумеется, не в пище, не в каше этой вкусной, а в той волне человеческого сочувствия, чистого, неподдельного, которая дошла до меня от невзрачного, худенького солдата и подняла, вырвала меня из бездны отчаяния.
Александр Добров
Власов не задумался над тем, что смертельная опасность, нависшая над страной, когда остро стоял вопрос быть или не быть Советскому Союзу, объединила весь многонациональный народ нашей страны на борьбу с фашизмом; недовольство Сталиным и его политикой ушло на второй план. Если предположить, что Власову удалось бы объединить все антисоветские силы, создать свою РОА и выступить против сил Красной Армии, то нам бы не миновать новой гражданской войны, войны более кровавой и беспощадной.
Самое тяжкое воспоминание этого времени: прошел слух, что разрешают передачи, но нужно для этого сходить в НКВД. Я пошла, выучив наизусть, что нужно сказать, т.к. мама тяжело болела. Стояла очередь, но меня пустили первую, хотя я стояла в конце. Я до сих пор помню холодные стальные глаза этого гада – он смотрел на меня, девочку, как на врага. Я успела дойти до двери и разрыдалась, женщины из очереди окружили меня, спрашивали, что он мне сделал, утешали.
Альфред де Грациа
Мне предстояло вскоре стать военнослужащим № 3631-9558. Считалось, что провожать солдата на войну — мужское дело; это произносилось с улыбкой, по-другому папа этого не говорил. Сознавая себя призывником, я был в неплохом настроении. Пожалуй, тот период был не самым подходящим для вступления в армию, но лично мне было уже пора. Я сознавал, что оттягивал этот момент, размышляя о том, насколько решительно я поддерживаю призывы Президента, направленные на борьбу с гитлеровской коалицией.
