Некоторые из читателей могут думать разное обо мне. Но я хочу охарактеризовать именно свои слезы. Если бы каждый, кто будет читать мои рассказы, вдумывался в такие страшные и тяжелые мои жизненные муки, он бы, конечно, понял, к чему были мои слезы при встрече с этим офицером. Вполне понятно для меня, но как могут понять другие? Да кто мы были – ничтожные люди, никто нас и за людей не считал. И как с нами обращались – хуже, чем со скотиной.
Во время войны, в 1942 году, немцы устроили в Вырице концентрационный лагерь для детей. Те, кто выжил, вспоминали о вырицком концлагере так: «День начинался с криков, с того, что по палатам бежит надзиратель Вера в чёрной форме с широким ремнём, осматривая постель, и кто провинился, того нещадно бьёт плёткой...»; «Мы работали в лесу и на полях с надзирателем, немцем Бруно, он ходил с плёткой и наказывал...»...
Мне пришлось попасть сюда, на Западный фронт, только летом 1942-го года и попали мы на Калининский фронт 30-го июля, там началось наступление. Это время, когда наши войска отступали в районе Сталинграда, Украины, Сталинградская битва уже назревала. И вот в это время было предпринято наступление, надо сказать, неудачное. Это у меня самое первое и самое тяжелое впечатление о войне. Все это усугублялось еще тем, что среди войск Калининского фронта было много войск, подразделений и соединений, которые формировались в республиках Средней Азии – Казахстан, Узбекистан и т.д.
23 Июля 2010, 09:00 Юрий Александрович Мошков, проф. к. и. н.
При распределении на работу на Базе меня как "грамотного" направили в тракторный отдел. Там я стал вроде заведующего хранилищем тракторных запасных частей. Тракторное имущество поступало и выдавалось довольно редко, и мы, - два офицера и я, рядовой, - изрядно бездельничали. Женя привёз мне из Москвы карманное Евангелие, и, поскольку База располагалась в лесу, всегда находились укромные места, где можно было читать и перечитывать его.
21 Июля 2010, 09:00 Владимир Иванович Гоманьков, доктор физ-мат. наук
Все свободное время, когда мы были маленькими, папа отдавал нам, играл с нами, рассказывал интересные бесконечные сказки и истории, у которых конец обязательно переходил на следующий день...
Помню, поучения о любви к людям — это была излюбленная его тема, он сам поступал так, как говорил, этим жил и старался вложить нам, детям, в душу. “Без любви к людям не может быть истинной веры”, — повторял папа и приводил слова из Евангелий и Посланий.
Исследователи подсчитали, что в 1997 г. в учебнике по истории под ред. М.П. Кима освещению Великой Отечественной войны отводилось 43% всего объема учебника. В 2001 г. в учебнике А. Левандовского и Ю. Щетинова, пережившем 5 изданий, военному периоду было уделено 8%. Если раньше в числе основных источников знаний о войне у всех поколений фигурировали семейные воспоминания и встречи с ветеранами, то в ближайшем будущем по объективным обстоятельствам этот канал будет сведен к минимуму.
16 Июля 2010, 09:00 Тамара Семеновна Гузенкова, проф., д.и.н.
Наверное, никогда больше не повторится то, что пришлось нам пережить за год ленинградском жизни. Несмотря на пережитые кошмары, покидаю Ленинград с чувством светлой грусти. Почему-то расставаться жалко. Расстаюсь, как с близким человеком, с которым вместе прожил большой и важный кусок жизни. Увидимся ли мы когда, кто знает?
В бытность командиром полка Евгений Федорович не раз ходил на боевые задания за штурвалом, хотя это и тогда было для командира непросто, а на этой должности — попробуй оторвись. Летать-то он летал по своим командирским делам и днем, и ночью. Летал — мало сказать, отлично — красиво! Приходил, бывало, на аэродром, метрах на пятистах выключал над стартом мотор и в тихом планировании, выкручивая спирали и восьмерки до самых последних метров, вдруг у земли выравнивал машину и садился точно у «Т».
12 Июля 2010, 09:00 Василий Васильевич Решетников, генерал-полковник авиации
По прошествии ряда лет я осознал, что больше всех нас в то жуткое время досталось маме. Сердце её было вместе со старшими сыновьями, а надо было растить меня и дочку. В нашей семье все были атеистами, но когда в 1943 г. пришло извещение, что Володя пропал без вести, мама пошла в только что открывшуюся церковь. Она была счастлива, когда оба сына с войны вернулись живыми.
В конце июля мы узнали о начале первых бомбардировок столицы. По ночам наблюдали в небе разрывы наших зенитных снарядов. В августе стало широко известно о героическом подвиге летчика-истребителя младшего лейтенанта Виктора Талалихина, который на подступах к Москве впервые совершил таран, сбив вражеский бомбардировщик.
Месяц в проверочном лагере в Премнитце, где письменно доложил о хороших и плохих.. Нам дают возможность говорить! Мне дали ученическую тетрадку. Кого-то интересуют мои сведения, а может и мысли! Значит, не просто «равняйсь, шагом марш!». О, мыслей много накопилось за три года, жгучих мыслей. Постарался быть кратким – другую тетрадь вряд ли получу, времени писать мало, а им читать – тем более: им нужно срочно разобраться кто есть каждый из нас.
В июле 1944 года Красная Армия освободила город Львов и продвигалась в направлении города Перемышль. Узнав об этом, я настолько обрадовался, что осмелел и сказал хозяевам: «Спасибо вам, дорогие, за хлеб и соль! Спасибо за то, что я смог у вас дожить до этих радостных дней. Я лейтенант Красной Армии, и мне давно надо быть вместе с ней. Настоящая моя фамилия — Купреев Ефим Николаевич. Я русский, родом из Брянских лесов...»
Помню, как однажды рано утром вылезли из трясины, сняли с себя грязные и тяжелые комбинезоны. Стало очень холодно, а дождик, как назло, пошел еще сильнее. Мы увидели копны из осоки и залезли в них, чтобы согреться. Это не очень помогло. Хотели есть, попить чего-нибудь горячего. Решили послать трех человек за продуктами в ближайшее село. Они не вернулись. Мы слышали оттуда выстрелы. Я заметил, что командир одного из моих экипажей старший сержант Демидов держит в руках револьвер и как-то странно себя ведет.
В Москве мы жили на Хорошевском шоссе, возле Ваганьковского кладбища, там бараки большие стояли. Я как раз сдала зачёты, и мне нужно было сдавать первый экзамен, взялась за книжку, села на свою кроватку. И только развернулась, и по радио вдруг выступление Молотова о том, что началась война. Что ж, война так война. Все бегают, разговоры, весь барак поднялся. Сколько-то времени прошло, моя сестра с дочкой уехали в деревню к маме, она ещё жива была. Я осталась одна.
28 Июня 2010, 09:00 Татьяна Ивановна Карасева (Логинова), фельдшер медслужбы
На парад предусматривалось пригласить по одному сводному полку от Карельского, Ленинградского, 1-го Прибалтийского, 1-го, 2-го, 3-го Белорусского, 1-го, 2-го, 3-го и 4-го Украинского фронтов, сводные полки Военно-Морского флота и Военно-Воздушных Сил. В состав полков включались Герои Советского Союза, кавалеры орденов Славы, прославленные снайперы и наиболее отличившиеся орденоносцы — солдаты, сержанты, старшины и офицеры.
Мне едва исполнилось шесть лет, когда совершилось событие, под корень перевернувшее мирный уклад домашней непритязательной жизни. Не могу сказать, чтобы жизнь в нашей семье с началом войны круто переменилась. До поры до времени всё оставалось по-прежнему; только в доме пошли разговоры о призыве в Армию, отправке на фронт, мобилизации жильцов на строительство оборонительных сооружений.
Мне исполнилось восемь, но была я маленькая, худенькая, едва поднимала огромную лопату. Надсмотрщиком над нами поставили Макса — высокого злобного немца. Размахивая на морозе руками, он все повторял: «Ленинград капут! Ленинград капут!» — Однажды я не выдержала и выкрикнула: «Тебе капут! А Ленинград — наш, там мой папка!»
И вот июнь 1941 года. В Ленинграде белые ночи, буйно распустившаяся зелень, аромат сирени. У студентов экзаменационная сессия. Ничто не предвещало беды. Сообщение по радио ошеломило, но я не заметила паники. Радио замолчало, только стучал метроном, часто прерываемый предупреждениями: «Воздушная тревога!»
Для того чтобы прокормить себя, интердомовцы работали в подсобном хозяйстве в Семеновском, что располагалось за 10 километров от города. Ходили туда ежедневно пешком. Впереди, как всегда, шел Тимофей Захарович. Вместе с ребятами он копал землю и носил навоз. То, что у него было больное сердце, он скрывал всячески.
