Для меня долго оставался открытым вопрос, почему в пятитомнике и Энциклопедии о Великой Отечественной войне умалчивалась проведенная в декабре 1942 г. Ржевско–Сычевская наступательная операция. В то же время в Энциклопедии специальные статьи были о Ржевско–Вяземской наступательной операции 8 января – 20 апреля 1942 г. и о Ржевско–Сычевской операции 30 июля – 20 августа 1942 г. ( обе операции завершились успехом наших войск, продвинувшиеся в результате первой операции на 80-250 км, второй на 30-45 км). А о Ржевско–Сычевской операции в декабре 1942 – ни слова.

Но вот в 2003 г. в серии «Исторические расследования» вышла книга Б.В. Соколова «Георгий Жуков. Триумф и падение» (Москва АСТ – пресс – книга), в которой автор, освещая полководческую деятельность Г.К.Жукова, касается и Ржевско–Сычевской операции, проведенной под его руководством как представителя Ставки ВГК в декабре 1942 г. И хотя не со всеми доводами автора можно согласиться, но они все же в какой – то мере приоткрывают причину умалчивания этой операции во многих официальных источниках.

Вот что пишет Б.В. Соколов об этой операции:

«…Жуков пробыл под Сталинградом до 16 ноября. В этот день он вернулся в Москву, а уже 19 числа вылетел на Калининский фронт готовить операцию «Марс» – наступление на ржевско–сычевскую группировку противника. В штабах Западного и Калининского фронтов он, с небольшими перерывами, пробыл до конца декабря. В советской истории Великой Отечественной укоренилось мнение, что наступление этих двух фронтов в ноябре – январе 19 1943- го имело сугубо вспомогательное значение и должно было только отвлечь силы немцев от Сталинграда. Лишь в 1990-е годы американский военный историк Дэвид М. Гленц доказал, что операция «Марс» по количеству предназначавшихся для ее проведения сил и средств превосходила операцию «Уран» – контрнаступление под Сталинградом… В перспективе войска Западного и Калининского фронтов должны были окружить и разгромить группу армий «Центр»… Однако наступление, руководимое Жуковым и продолжавшееся до середины декабря, закончилось с катастрофическими для советской стороны результатами, и от «Юпитера» пришлось отказаться…

Бывший командир 2-го гвардейского кавалерийского корпуса генерал–лейтенант Владимир Викторович Крюков в 1948 году на следствии вспоминал: «В декабре 1942 года в бою под Сычевской я потерял почти весь корпус…/Б.В.Соколов. Георгий Жуков. Триумф и падение, с.344-346/.

О том, что наши войска в Ржевско–Сычевской операции не достигли успеха, указывает в своей книге «Год 1942» и бывший редактор газеты «Красная звезда» Д.Ортенберг:

«5 декабря. В сводках Совинформбюро сообщается, что наши войска продолжают вести наступательные действия на Центральном фронте. Собственно говоря, такого официального названия фронта нет… Операции в этом районе проводят войска Западного и Калининского фронтов. Но по тем же причинам, что и в Сталинграде, их участие в ней засекречено…

…Я решил съездить в район боев под Ржевом. Добрался по Волоколамскому шоссе быстро… Наше наступление заглохло. Противник оказывает сильное сопротивление, подбрасывает резервы, переходит в контратаки. Ждать новостей на фронте вряд ли можно. Я возвратился в Москву, захватив с собой Симонова. А Дангулову и Зотову сказал, чтобы они побыли здесь еще немного, наскребли материал для газеты и возвращались в редакцию. Вернулись они через три дня. Но нового ничего не привезли. Что ж и такое у нас бывало. /Д.Ортенберг. Год 1942. Рассказ – хроника. – М.Политидат , 1988, с. 433-434/.

Видимо, в провале в декабре 1942 г., уже на первом этапе, разработанный под кодовым названием «Марс» Ржевско–Сычевской операции (наряду с победой под Сталинградом) и кроется причина ее умалчивания в Энциклопедии и ряде других официальных источниках о Великой Отечественной войне.

**********

По прибытии на место прежней дислокации, дивизион несколько дней приводил себя в порядок. Помылись в нашей полевой бане. Почистили технику, личное оружие. Выезжали и на боевые задания. Дали залпы по складам с боеприпасами и горючим, подавили несколько минометных батарей.

4 января я писал матери:

«Нахожусь, где и прежде. Недавно получил гвардейский значок. Внес в фонд обороны Родины 2600 рублей… Новый год встретили хорошо. Ровно в 24 час. ночи дали залп по фрицам…»

Новогодний залп мы дали по немецким укреплениям на окраине Гжатска. Огневую позицию заняли возле нашего переднего края, в мелком кустарнике. Место было открытое, впереди простиралась равнина в снежных сугробах. С нетерпением ожидаем, когда стрелки часов приблизятся к 12-ти. Все меньше и меньше минут остается до начала залпа. Установки наведены в цель, сняты колпачки со взрывателей, расчеты ушли в укрытия. Комбат, поглядывая на часы, дает знак рукой.

Громко командую:

- Батарея, огонь!

Сорвавшись с направляющих и, оставляя в ночном морозном небе огненные следы, снаряды понеслись к цели и стали рваться в расположении противника. И без бинокля видно, как вдали взметались темно–оранжевые фонтанчики, высвечивая из мрака на фоне огненного зарева городские постройки.

До этого залпы мы давали, как правило, из закрытых огневых позиций и, естественно, результаты их наблюдать не могли. Слышу позади себя шум и радостные возгласы. Оглядываюсь. Это – повыскакивающие из своих укрытий расчеты установок. Каждому хотелось увидеть как их новогодние «подарки» достались адресату.

7 января 1943 г. в газетах был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о введении новых знаков различия, описание погон и их фотографии. Указ не явился для нас неожиданностью. О том, что в армии предполагают ввести погоны, мы были наслышаны и раньше. Говорили, что в Московском военном универмаге были выставлены их образцы и новые формы. Вскоре, в конце января, мы нашили на гимнастерки и шинели полевые, защитного цвета погоны с соответствующим количеством звездочек. Правда, еще на старую форму, так как нового образца гимнастерки должны были получить лишь при очередной выдаче обмундирования.

В начале февраля радостные вести пришли из Сталинграда, что наши войска полностью закончили ликвидацию немецко – фашистских войск, окруженных в районе Сталинграда, что пленена 91 тысяча немецких солдат, офицеров и генералов во главе с командующим 6-ой армии генерал–фельдмаршалом Паулюсом.

8 февраля 1943 г., на рассвете, дивизион отбыл своим ходом в Москву на ремонт нашей изрядно износившейся техники. Из лесного массива выехали по проселкам на Минское шоссе. Во многих местах оно было разбито, в глубоких воронках от бомб, бесконечных объездах, обозначенных шестами с пучками соломы. Деревни, мимо которых проезжали, зияли обгоревшими печными трубами, развалинами, пепелищами, поваленными заборами и плетнями. Колонна наша продвигалась крайне медленно. И хотя до Москвы было не более двухсот километров, въехали туда через Драгомиловскую заставу только к вечеру.

Нас встретил офицер из штаба ГМЧ. Личный состав дивизиона разместили, насколько помню, в здании 1-ой фабрики фотопечати Госкиноиздата. Матчасть ремонтировали на одном из московских заводов.

Пока ремонтировалась техника, дивизион жил по обычному казарменному распорядку: подъем, физзарядка, туалет, завтрак, занятия… Свободного личного времени у нас, офицеров, (после проведения занятий, подготовки к ним, дежурств по дивизиону, присутствий на подъеме, вечерних проверках и т.п.) было немного. Изредка вечером, в воскресные дни, удавалось выбраться в город, побывать в кинотеатре, да и просто побродить по Красной площади, улице Горького, Арбату. Везде чистота, порядок. На улицах много военных, патрули. В газетах публиковались все новые сообщения о победах Красной армии. Освобождены Ставрополь, Ворошиловград, Ростов–на–Дону, Краснодар и другие города. Время в Москве пролетело быстро и незаметно. В начале марта мы получили отремонтированные установки и 7 марта убыли на фронт. Из Москвы выехали по Варшавскому шоссе на Юхнов. Колонну по московским улицам до выезда на шоссе провел служивший в дивизионе офицер – коренной москвич, хорошо знавший город. На Западном фронте в это время проходили важные события.

Начавшееся в феврале 1943 г. наступление войск Брянского и Центрального фронтов на Орловском и Севском направлениях заметно ухудшили положения врага на Ржевско–Вяземском выступе, где было сосредоточено две трети войск группы армии «Центр» в составе 9-ой армии Моделя и основных сил 4-ой и 3-ей танковых армий.

Этот образовавшийся в результате наступления наших войск на западном направлении зимой 1941 – 1942 гг. выступ в обороне немецких войск (до 160 км в глубину и 200 км в ширину основания), линия фронта которого проходила западнее Белого, севернее и восточнее Ржева, западнее Юхнова, восточнее Спас–Демянска, немецко-фашистское командование рассматривало как плацдарм для наступления на Москву.

Чтобы закрыть образовавшиеся под Брянском и Орлом бреши, немецкое командование вынуждено было снять с обороны Ржевско–Вяземского выступа 16 дивизий. Создалась угроза прорыва советских войск на флангах группировки и ее окружения. Поэтому 27 февраля немецкое командование отдало приказ об оставлении плацдарма. В связи с этим, Ставкой Верховного Главнокомандования перед Калининским (ком. генерал-полковник М.А. Пуркаев) и Западным (ком. генерал-полковник В.Д. Соколовский, сменивший 27 февраля 1943 г. на этом посту генерал–полковника И.С. Конева) фронтами, занимавшими к Ржевско–Вяземскому выступу охватывающее положение, ставилась задача не дать противнику планомерно отвести свои войска, разгромить основные силы группы армии «Центр».

Наступление наших войск началось 2 марта. Бои с самого начала приняли упорный характер. Противник отводил свои войска, оказывая ожесточенное сопротивление на каждом рубеже. На фронт мы прибыли в самый разгар боев, на пятый день наступления наших войск, и сходу включились в них. Получив задачу и совершив трудный марш по разбитым и во многих местах раскисших от дождей дорогам, дивизион прибыл в указанный район и сразу же приступил к оборудованию на лесной поляне огневой позиции. За сосновым лесом, вдали на возвышенности, находился поселок, сильно укрепленный немцами.

Рассвет только начался, когда слева от нас по просеке, углубляясь в лес, двинулись к переднему краю пехотинцы с автоматами, винтовками, длинными противотанковыми ружьями. Они с интересом поглядывали на расчехленные, готовые к бою «катюши». Некоторые, замедляя шаг, приветственно махали руками и ускоряли ход, догоняя своих товарищей.

В 7.45 началась артиллерийская подготовка, дал залп и наш дивизион, повторил он его, когда артиллерия из глубины перенесла огонь снова по переднему краю.

За лесом слышны были автоматные и пулеметные очереди, разрывы артиллерийских снарядов и мин. Справа от нас из березовой рощи по дороге на взгорке к поселку устремились на английских танках «Матильда» танкисты. Не дойдя до поселка, строения которого смутно маячили вдали сквозь утреннюю дымку, несколько танков запылали, вспыхнули словно факелы, наткнувшись на огонь, неподавленный во время артподготовки немецкой батареи. Остальные остановились, отошли назад, сползли по склону с дороги и скрылись из нашего взора.

Мы и раньше были наслышаны, что поставляемые нам по ленд-лизу английские танки «Матильда» и «Валентай» были не надежные, имели слабую броню и вооружение, много гутаперчи, которая легко загоралась. По рации от командира дивизиона поступила команда подавить немецкую батарею. По переданным исходным данным дали залп.

В эти дни отдыхали мало. Спали урывками по несколько часов в сутки. Часто меняли позиции, совершая переезды по разбитым, размытым дождями дорогам. Залпами помогали пехоте подавлять сопротивление противника на промежуточных рубежах, вели огонь по контратакующим танкам и мотопехоте, уничтожали артиллерийские и минометные батареи фашистов.

В один из дней, под вечер, батарею срочно перебросили в район недавно отбитой у немцев деревни, где–то восточнее Спас–Демянска. Положение там, как видно, было критическое, так как из штаба дивизиона нас торопили с выездом.

Прибыв на место, прямо с ходу развернулись в боевой порядок на занятой невдалеке за околицей огневой позиции.

Пока гв.капитан В.С. Пустовойтенко связывался по рации с командиром дивизиона, находившимся на КП стрелковой дивизии, и докладывал о прибытии к месту назначения, боевые установки были уже расчехлены и подготовлены к бою.

По исходным данным, подготовленным по карте комбатом, в считанные минуты дали залп и тотчас снялись с позиции. Расчеты заканчивали натягивать брезентовые чехлы на установках уже на ходу. Я едва успел сложить треногу буссоли, как передо мной притормозила последняя, четвертая машина. Вскочив на подножку и садясь в кабину, заметил в небе приближающуюся немецкую «раму». Передние машины увеличили скорость. Видно, и там заметили самолет–разведчик.

Проехав деревню, углубились в небольшой лес, затем, проскочив открытое поле, через посадку въехали в рабочий поселок. По обе стороны дороги на окраине была разбросана разбитая техника, которую не успели убрать.

В центре поселка на возвышенности показалась церковь. В ней, видимо, размещался медсанбат. С оглушительным треском, с небольшими интервалами, в церкви рвались мины. Наверное, оставленные немцами перед отступлением. Мины были или замедленного действия или управлялись по радио. Из распахнутых дверей выбегали с перебинтованными головами, выскакивали на костылях или опиравшиеся на палки (а то и без них), подскакивая на одной здоровой и держа другую, в гипсе, на весу ногу, раненые. Многих на плащ-палатках, носилках вытаскивали, выносили молоденькие медсестры, девушки-санитарки, санитары, врачи. Оставив их в скверике, снова возвращались в здание церкви, где продолжали рваться мины.

Наша машина немного отстала от колонны, но последнюю установку из вида не теряли. Вообще наш водитель (фамилию не припомню) нередко отставал от колонны, не вполне справляясь с управлением ею на подъемах, крутых поворотах, плохо запоминал дорогу.

Вскоре боевые установки на короткое время скрылись в низине, а когда снова показались на дороге, позади них неожиданно заплясали фонтаны огня и дыма, стали густо ложиться разрывы. Оторвавшись от них, колонна свернула с проселка на шоссе. Обстрел прекратился, и мы, проскочив низину, вскоре тоже выбрались на шоссе. Проехав немного, свернули на грунтовку. Но роща, в которой находилось расположение батареи, все не появлялась. На землю уже опустились сумерки, и ориентироваться стало трудно.

Проехав еще несколько километров, вскоре услышали татакающую дробь пулеметов и автоматов, разрывы мин. В небе вспыхивали, рассыпались искрами разноцветные ракеты, темноту пронизывали трассирующие очереди. Где–то близко был передний край. Было ясно, что мы сбились с пути. Видимо, нужную развилку, на которую должны были свернуть, мы проскочили. К тому же, карты у меня, чтобы можно было сориентироваться, не было.

Развернувшись и, изрядно поблуждав в темноте по грунтовкам, мы, снова выбравшись на шоссе, за сожженной деревушкой увидели знакомый лесной массив. В нем располагались тыловые службы дивизиона.

Нас заправили бензином (баки установки были почти пусты). Зампотех дивизиона показал на карте маршрут, по которому следовало добираться в расположение батареи. На листке бумаги он перечертил из карты схему. По шоссе в обратном направлении мы должны были проехать мимо трех деревень и за ней свернуть вправо на проселок. Когда прибыли на место, оказалось, что мы уже у того проселка были, но в темноте свернули на другую, почти рядом находившуюся дорогу.

Комбат с удивлением спросил, как это мы сумели добраться в дивизион и не смогли найти батарею. Немного погодя, я узнал причину нашего выезда в район деревни и результаты залпа.

Наш полк, выбив после упорных боев немцев из деревни, где у них был хорошо укрепленный опорный пункт, стал преследовать отступающего противника, однако вскоре перед высотками попал под сильный минометный обстрел. Огонь минометы вели из-за обратных скатов высоток, и пехота не могла своими средствами их подавить. К тому же огонь велся по заранее пристрелянной местности, и полк нес большие потери. После нашего залпа обстановка разрядилась, и пехота продолжала наступление.

В эти дни батарею еще часто перебрасывали с одного участка на другой. Нередко в день приходилось давать по несколько залпов.

Сложные условия лесисто-болотистой местности, широкое использование противником различных заграждений и заранее подготовленных позиций, резко снижали продвижение советских войск, сковывали их маневры. Войска продвигались не более 6-7 км в сутки, не смогли выйти в тыл противника, отрезать ему пути отхода.

С 15 по 31 марта они вышли к заранее подготовленному противником оборонительному рубежу северно–восточнее Духовщины, Ярцево, Спас–Деменска и, встретив здесь упорное сопротивление, вынуждены были прекратить наступление. В результате проведенной операции по ликвидации Ржевско-Вяземского выступа линия фронта была отодвинута от Москвы еще на 130-160 км, наши войска вышли на дальние подступы к Смоленску. Как сообщало в те дни Совинформбюро, были освобождены Ржев, Гжатск, Вязьма, сотни других населенных пунктов.

С апреля на нашем участке фронта снова установилось относительное затишье.

Вскоре в моей службе произошло изменение. 6 апреля я был назначен командиром взвода управления вместо Виктора Лашина, которого перевели начальником разведки дивизиона.

На следующий день Лашин со мной отправился на передний край, чтобы на местности ознакомить меня с обстановкой.

Выйдя из леса, по тропинке мы спустились с пологого склона на луг с тонкостволыми березками и ольхой, местами заболоченный, поблескивающий в проплешинах водой. Остановившись на сухом месте у чахлого кустарника, Лашин словно невзначай заметил, что луг часто обстреливается немцами. Правда, пока мы находились здесь, ни одного выстрела с той стороны не было. Возможно, он хотел проверить мою реакцию на его слова. Возможно, мне это только так показалось.

Правее, за посадкой были прорыты две линии траншей с многочисленными ходами сообщений. Вторая траншея упиралась в дальний лес, а первая огибала его опушку по переднему краю. Побродив по траншеям, в которых, к моему удивлению, не встретили ни одного солдата (впрочем, и в немецких траншеях, которые просматривались в некоторых местах, тоже движения никакого не заметили), прошли на НП батареи. Он размещался на высотке с молодой порослью ольхи. Примостившись у стереотрубы, за передним краем наблюдал разведчик. В журнал он заносил самое существенное. Рядом в окопчике у телефонного аппарата находился связист (к сожалению, по прошествии времени, я уже не могу вспомнить их фамилии). В метрах пятидесяти за обратным скатом высотки, в кустарнике, находилась землянка взвода управления.

Лашин представил меня разведчикам и связистам взвода, которых выстроил у землянки помкомвзвод. Затем мы побывали на КП батальона, державшего на этом участке оборону. Комбат, молоденький старший лейтенант, недавно заменивший тяжело раненного в бою своего предшественника, угостил нас чаем. Пожаловавшись, что у него вместо положенных двух километров со вчерашнего дня участок обороны на все восемь, просил в случае чего помочь огоньком.

Когда я возвратился на свой НП, в землянке уже все отдыхали кроме ефрейтора, дежурившего у телефона. Часового снаружи не было. Ефрейтор пояснил мне, что ночью охрана возлагалась на дежурного телефониста. Конечно, в случае опасности этот телефонист вряд ли сумел что–либо предпринять. Но я не посчитал нужным менять заведенный, очевидно, уже давно во взводе порядок охраны, решив, что разберусь в этом как–нибудь потом.

Спустя несколько дней меня через посыльного попросил прибыть на КП командир батальона. Кроме него, в штабной землянке находился офицер из штаба полка и начальник штаба батальона. Наутро готовилась операция с участием батальона. Комбат попросил дать залп во время артподготовки, уточнил цель, сказал, что с командиром нашего дивизиона вопрос согласован. Возвратившись, я связался с В.С. Пустовойтенко. Относительно предстоящей операции он только что получил указание и сообщил, что батарея даст залп.

Вечером я, взяв связистов и разведчика, прибыл на КП батальона. Комбат разместил меня в свободной землянке саперов, которые ушли делать проходы в проволочном заграждении в минном поле.

Посреди ночи меня разбудил связист, дежуривший у телефона. Я только стал засыпать и не сразу понял, в чем дело. Взглянул на свои часы при свете огонька в сплющенной сверху снарядной гильзе. Было только три часа. Наконец, дошло до меня.

- Товарищ гвардии лейтенант, – говорил телефонист, – связи нет… Линию, наверное, перебили.

Сон как рукой сняло. До начала операции оставалось чуть больше трех часов. А у меня с батареей связи нет.

Разбудил двух связистов. Приказал немедленно найти порыв и восстановить связь. Связисты, закинув на спину карабины и взяв катушку с проводом, покинули землянку и скрылись в темноте ночи.

Время тянулось мучительно долго.

Дежурный телефонист кричал в трубку:

-Луна, Луна… Я – Марс, я – Марс… Отвечай же… Куда же, ты, лунатик, запропал?..

Вскоре, наконец, появилась связь с батареей. Позже возвратились и связисты.

- В двух местах минами перебило, – доложил старший из них.

В шесть пятнадцать батарея дала залп. Он накрыл склад с боеприпасами, находившийся, по данным разведки, в сосновом бору. Клубы дыма и огня взметнулись из-за деревьев, сопровождаемые гулкими разрывами. За ними без паузы последовали удары артиллеристов и минометчиков.

Еще до окончания артподготовки начала выдвигаться в проход через проволочное заграждение рота во главе с лейтенантом, таким же молодым, как и комбат.

Через некоторое время комроты сообщил по рации, что занял первую траншею. Вскоре он передал, что добивает фрицев во второй траншее, но в роте большие потери, и просил прислать подкрепление для дальнейшего развития атаки.

После продолжительного молчания лейтенант, выйдя на связь, с тревогой прокричал по рации, что роту окружают фашисты, кольцо окружения вокруг нее сжимается, есть много убитых и раненых. После этого связь с ним прервалась. Комбат несколько раз связывался по телефону с командиром полка, докладывая обстановку. Комполка, вроде бы, пообещал подбросить подкрепление, но оно так и не прибыло.

Офицер из штаба полка, находившийся на батальонном КП, сказал мне, что комполка вряд ли удастся что–либо наскрести, у него никаких резервов нет, кроме хозвзвода, в батальоне тоже пусто. Наступление ведется на левом фланге, там нужно было отбить у немцев какую–то важную высоту, а здесь был предпринят только отвлекающий удар одной ротой. Помочь ей своим огнем и мы не могли, так как батарея после произведенного залпа была переброшена на тот, другой участок, где велась главная наступательная операция в этот день.

Вскоре дивизия, в состав которой входил батальон, была выведена в резерв на отдых, а участок ее обороны заняла прибывшая железной дорогой другая дивизия.

На передовой появилась группа старших офицеров. Они производили рекогносцировку местности, в бинокли рассматривали позиции немцев. В районе нашего опорного пункта у дальней опушки леса офицеры попали под артиллерийско–минометный обстрел, и многие из них погибли. У двоих осколками срезало черепа.

Чувствовалось оживление и на стороне немцев. Наши разведчики все чаще фиксировали в журнале наблюдения: передвигавшиеся на полевых дорогах автомашины, артиллерийские установки.

В один из дней мы обнаружили, как сравнительно невдалеке за передним краем немцы начали рыть еще одну линию траншей. Заметили это и прибывшие на передовую офицеры стрелкового полка. Старший из них, наблюдая с оборудованного на высоком дереве НП цель, попросил меня, чтобы «катюши» дали по ней залп. Я доложил по телефону об этом командиру батареи гв.капитану В.С.Пустовойтенко и сообщил ему координаты цели.

Получив от комбата подтверждение, что батарея даст залп, я сообщил об этом офицеру из штаба полка.

Все с нетерпением стали ждать, когда откроют огонь «катюши». Минут через тридцать позади нас раздался характерный рев реактивных снарядов. В бинокль было видно как в поле, в районе цели взметнулись в небо султаны взрывов с комьями земли, в панике стали разбегаться уцелевшие от огня немцы.

Из-за расстояния, с которого велась стрельба, эллипс рассеивания вытянулся не по фронту, а в глубину вдоль трассы стрельбы. Поэтому не вся цель была накрыта. Офицер, попросивший огня, был недоволен, ему казалось, что «катюши» дали залп не совсем точно, с перелетом. Но в этот и последующие дни немцы здесь, во всяком случае, в светлое время суток, строительством укреплений не занимались.

Где–то в середине апреля я получил открытку от Леонида Бобруйко, отправленную им 25 марта 1943 г. из воинской части 01903 по моему старому адресу. Пришло оно, видимо, раньше, но в связи с частыми переездами дивизиона с одного участка на другой, попало ко мне с опозданием.

В нем он, в частности, писал:

«… У нас сейчас «горячие деньки», бьем фрицев, за последние дни мы много уничтожили фрицев и освободили до 30-ти населенных пунктов. Признаюсь, что нахожусь первый раз в таком переплете. Лося Петра уже нет, он погиб смертью храбрых в прошедших боях. Со старого места мы уехали и сделали марш на 700 км, прошли за 2,5 суток… Могу похвастаться с повышением звания и представления к награде. К какой сообщу в следующем письме…»

Следующего письма я не получил. Когда я сказал Кудряшеву, с которым Л.Бобруйко ранее служил в одной батарее, что от него почему–то нет долго писем, он ответил, что Леонид погиб.

                                             **********

Перечитывая после войны письмо Л.Бобруйко, я заинтересовался, где и в какой части ему пришлось воевать. Из Центрального архива МО РФ в Подольске на мой запрос сообщили, что условное наименование в/ч 01903 принадлежало 29-му отдельному гвардейскому минометному дивизиону (29 ОГМД). Из литературы о гвардейских минометных частях я узнал, что 29-ой ОГМД был переформирован на базе 1-го дивизиона 14 гвардейского минометного полка. В тот же период, что и наш 28-ой ОГМД (из 3-го дивизиона 13-го ГМП).

Как вспоминал бывший арттехник 29 ОГМД, капитан в отставке К.И.Сушан, в интересующие меня периоды дивизион находился в подчинении 30й армии, действовал южнее Калинина, а весной 1943 г. (т.е. тогда Л.Бобруйко написал мне последнее письмо) участвовал в боях в районе г.Жиздры. из этого следует, что дивизион был переброшен с крайне правого фланга Западного фронта на его крайне левый фланг, для чего и пришлось ему совершить марш в 700 км.

В своих воспоминаниях К.И.Сушан пишет:

« Весной 1943 года севернее города Жиздры враг не раз атаковал нашу оборону. После нескольких наших залпов ему удалось засечь огневые позиции. Снаряды тяжелой артиллерии противника поднимали фонтаны черной земли, свистели осколки, однако батареи продолжали вести огонь. Залпы следовали один за другим. Бой достиг наивысшего напряжения. Вражеская пехота при поддержке артиллерии, минометов и танков пошла в атаку…

Прямым попаданием снаряда была разбита боевая машина, погибли командир орудия, шофер и наводчик… Другой снаряд поджег ящики с ракетами–снарядами, они гудя, испускли пламя и расползались как живые. Гвардейцы бросились в кромешный ад, оттащили целые ящики, затушили огонь и продолжали давать залпы. Более десяти человек получили ранения… Но бой был выигран…»

/К.И.Сушан. под гвардейским знаменем.
Сборник «Вышли на фронт «Катюши».
Московский рабочий, 1982, с.86)

По всей вероятности, среди боев, в которых участвовал дивизион, Леонид Бобруйко имел ввиду и этот бой, сообщая, что в первый раз находился «в таком переплете».

Подготовил и прислал для публикации: полковник в отставке
Яков Михайлович Ляховецкий

Продолжение следует.