Наша учеба проходила по ускоренной, даже по сравнению с установленной в военное время, программе. Но на качестве ее это не отразилось. Практически многие основные предметы, приборы (артстрелковая подготовка, прицел с панорамой, буссоль и т.п.) мы уже изучали в минометном училище. Например, подготовка данных для стрельбы из «катюш» мало отличалась от той, что применялась в ствольной артиллерии и минометных частях. Знаком нам был материал и по многим другим дисциплинам. Поэтому на занятиях по ним, как правило, углублялись и совершенствовались ранее полученные нами знания.

Материальную же часть «катюш», тактику их применения изучали, что называется, с азов. На занятиях по огневой подготовке до автоматизма отрабатывались наши действия по расчехлению и зачехлению установок, приведению их в боевое и походное положение.

На практических занятиях с выходом в поле по-прежнему много внимания уделялось выбору огневых позиций (ОП), наблюдательных пунктов (НП), привязке их по карте, определению координат целей.

Боевые же стрельбы за это время учебы нам ни проводить, ни наблюдать не приходилось. И только перед самым выпуском в училище была организована показательная стрельба боевыми ракетами. За ней мы наблюдали из траншей, открытых на склонах возвышенности, с которой просматривались вдали опушка рощи с расставленными макетами орудий и танков, деревянными щитами.

Трасса стрельбы проходила слева от нас через лощину. С нетерпением все ожидали начала залпа.

Казалось, уже спала суета последних приготовлений. Взводные ещё раз проинструктировали курсантов о порядке, который следует соблюдать во время боевой стрельбы. Уже прибыло на командный пункт командование училища, возвратились в свои подразделения вызванные туда командиры батарей. А напряженность все не спадала. Она незримо чувствовалась в ожидании команды на огневую позицию, оборудованную где-то позади, в ожидании увидеть, наконец, сам залп, представляющийся в виде урагана, сметающего все.

Как-то внезапно вдоль траншей возник шум, и мы обратили свои взоры на дорогу, на которой показалось несколько черных легковых машин.

Въехав на территорию полигона, они остановились возле встречающих их начальника училища генерал-майора Гудяева, полкового комиссара Тесли и других старших командиров из штаба училища.

Из «эмок» вышли несколько генералов и гражданских лиц. Выслушав рапорт начальника училища и поздоровавшись с встречающими, они отправились на командный пункт. Словно по команде, враз смолк говор в траншеях. С напряженным вниманием мы всматривались в рощу, где вот-вот должно было произойти что-то неведомое.

Стало необычно тихо. Все замерло. И вдруг, позади, слева от нас возник нарастающий грохот, затем в небе стали видны устремившиеся к цели огромные стрелы с ослепительными хвостами, оставляющими за собой беловатые струи таявших в небесной голубизне газов.

В районе мишеней стали рваться снаряды, и все окуталось клубами дыма, загорелась трава, кустарники. Несмотря на большое рассеивание ракет, поражающий эффект нового оружия был потрясающим: ни одна мишень не уцелела. Еще долго после залпа несколько пожарных машин гасили полыхавший в районе рощи огонь.

И хотя в последствии на фронте мне неоднократно приходилось видеть залпы «катюш», этот особенно врезался в память.

Вскоре мы сдали выпускные экзамены. 28 сентября 1942 года состоялся выпуск. Перед строем нам зачитали приказ о присвоении лейтенантских званий. В столовой училища был выпускной праздничный обед. Помнится, завезли даже пиво.

Несколько разочарованными мы были полученным обмундированием. Оно мало походило на комсоставское: хлопчатобумажные гимнастерки и брюки-бриджи, шинели однобортные, красноармейские. Сапоги кирзовые, ремни узкие, как брючные, вместо широких кожаных с пряжкой со звездой и портупеей. Особенно трудно было подобрать сапоги. Попадались все с широкими голенищами. Наконец, выбрал с относительно узкими, но они немного жали, пришлось смириться, подумал – со временем разойдутся. На петлицы получили квадраты защитного цвета. Некоторые выпускники из красных целлулоидных мыльниц вырезали «кубари», вправляли их в сделанные из медных пластинок основания, и они мало чем отличались от настоящих. Такие же кустарно изготовленные «кубари», а так же нарукавные знаки различия можно было приобрести за плату и в военном городке.

Через несколько дней мы выехали в Москву, в Центр формирования ГМЧ, где и должны были получить направления в части.

Хотя в мирное время поезд из Омска до Москвы шел не более трех с половиной суток, на Казанский вокзал мы прибыли только на десятый день.

Мы долго простаивали на станциях и полустанках, пропуская воинские эшелоны с Дальнего Востока, товарняки с боевой техникой. В одном из таких обогнавших нас эшелоне мы увидели закрепленные на открытых платформах покрытые брезентом «катюши» под усиленной охраной автоматчиков. Шел он, видимо, из Челябинска, где, как говорили, находился эвакуированный из Москвы завод по изготовлению реактивных установок. Дважды на узловых станциях наши теплушки перецепляли к другим составам.

В Москве нас разместили в Лефортовских казармах. В коридорах, ожидая вызова, толпилось много командиров. Большинство в эти дни получали направление на Сталинградский фронт, где в то время находился эпицентр сражений. Получили назначения на этот фронт и немало выпускников нашего училища. Добирались они к месту назначения кружным путем – через Актарск и Саратов.

Вскоре в один из кабинетов вызвали и меня. Сидевший за столом майор на вид был строгим, хмурым, сделал замечание, что мне следовало ближе на шаг подойти к нему для рапорта о прибытии, перелистал мое личное дело и, задав несколько вопросов, сделал отметку в лежавшем перед ним листке и сообщил, что я направляюсь в распоряжение опергруппы ГМЧ Западного фронта.

Вместе со мной направление в эту группу получили выпускники нашего училища Петр Лось и Леонид Бобруйко.

Получив документы, на следующий день мы с Киевского вокзала выехали в Малоярославец. На станцию прибыли под вечер. Лось пошел разыскивать военного коменданта, чтобы узнать, как нам добраться в штаб опергруппы ГМЧ. Возвратился он только минут через сорок, провел нас в пристанционный сквер, где в тени деревьев мы увидели «эмку». Прибывший на ней из штаба опергруппы майор вручил мне и Л.Бобруйко назначение в 28й отдельный гвардейский минометный дивизион, проездные документы, разъяснил, где и как следует его разыскивать. П.Лось получил назначение в другую часть. У меня создалось впечатление, что о нашем прибытии в опергруппе были предупреждены, и все необходимые документы там были заранее подготовлены.

Для того, чтобы добраться к месту назначения, нужно было возвращаться в Москву. На перроне Белорусского вокзала долго пришлось ожидать поезда. Наконец, удалось сесть на товарняк. Проехали Кубинку, Можайск, Бородино. Сошли на какой-то небольшой станции. Дальше поезда вообще не шли. Здание вокзала было разрушено, и он располагался в двух теплушках, снятых с колес. На площадке у железнодорожных путей было свалено много разбитой немецкой и нашей техники, подготовленной для отправки в тыл на переплавку.

На попутной полуторке из медсанбата, на которой на станцию приезжала за медикаментами женщина-врач, а затем пешком проселочными дорогами стали добираться до деревушки, вблизи которой в лесном массиве должны были найти расположение дивизиона.

В указанном районе мы, изрядно поблуждав по лесу, напичканном воинскими частями, дивизион не нашли. В конце концов, удалось выяснить, что он снялся с этого места. Начальник артиллерии корпуса, к которому мы обратились, посоветовал нам добираться до армейской группы ГМЧ и там узнать новое место дислокации дивизиона. Связавшись с кем-то по телефону, он, достав свою карту, начертил нам на листке бумаги маршрут, по которому нам следовало найти штаб опергруппы.

Переночевав в лесу, мы с рассветом следующего дня, выйдя из лесного массива, свернули, как это было указанно на схеме, на полевую дорогу, петлявшую среди чистого поля к видневшейся вдали на небольшой возвышенности сосновой рощи.

Не обошлось и без происшествия. Не доходя метров двести до места, где дорога делала поворот от опушки рощи, огибая расположенный в низине местами заболоченный луг, в редком кустарнике с ограждением, немного нарушенном, из длинных жердей, горизонтально укрепленных на невысоких столбиках, не придав внимания маячившему неподалеку щиту на березке, мы, чтобы сократить путь, перебрались через ограждение и направились напрямик к лесу, в который вела дорога по ту сторону луга. Дойдя до середины его, неожиданно увидели на покосившемся столбике ещё один фанерный щит, который раньше не заметили. Черной краской на нем было выведено: «Внимание! Минное поле!». Возможно, ещё один шаг – и случилось бы непоправимое. Опасаясь сойти с едва заметной, протоптанной нами тропинки, мы чуть ли не бегом стали поспешно возвращаться назад, к жердевому ограждению. Только перебравшись через него, перевели дух. В дальнейшем были более внимательны и осмотрительны.

До опергруппы добрались под вечер. Нам повезло. В штабе сказали, что утром из дивизиона прибудет за продуктами полуторка, и она сможет забрать нас.

Подготовил и прислал для публикации: полковник в отставке
Яков Михайлович Ляховецкий