Февраль 1944 – октябрь 1945 года. Горький – Сормово.
Завод № 105 Наркомата боеприпасов.12 ТРБ.

6 февраля 1944 года, я наконец, получил назначение – в учебную бригаду, в Гороховецкие лагеря. Об этих лагерях среди офицеров ходила недобрая слава, и от нового назначения я был не в восторге. Тем более, что хотелось попасть если не в свою, то хотя бы во фронтовую часть.  На месте оказалось, что служить мене предстояло не в «учебке», а в Горьком на Сормовском военном заводе № 105, выполнять специальное задание ГКО по выпуску боеприпасов для гвардейских минометных частей.

Вместе со мной на завод были направлены из учебной бригады лейтенанты Николай Антонов и Михаил Кудрявцев.

Воинское подразделение, приписанное к заводу № 105, разыскали в Сормово на территории какого-то бывшего не то совхоза или колхоза.

Представились командовавшему этим подразделениям гв. капитану Булаткину. Он был высокого роста, в длинной шинели, вид у него был такой, словно он все время должен был куда–то спешить.

Я получил 6-ой взвод. Собственно, это был взвод только по названию. От временно исполнявшего обязанности взводного ст. сержанта Павлова Алексея Васильевича я принял 77 сержантов и рядовых (во взводе, как правило, полагалось личного состава более чем в два раза меньше), вещевое и заводское имущество, числящееся за ним.

Впоследствии я познакомился с А.В. Павловым поближе. Сам он, 1910 года рождения, уроженец Ярославской обл., был требовательным, знающим свое дело командиром. У меня с ним, как и с командирами отделений ст. сержантами Гуляевым Михаилом Фроловичем, Ивановым Егором Дмитриевичем, Жерноклюевым Василием Васильевичем, сержантом Корякиным Владимиром Петровичем сложились хорошие, не в ущерб службе, отношения, и они меня ни разу не подводили.

Ближе познакомился я с остальным личным составом подразделения. В нем было 5 коммунистов, 49 комсомольцев. Представлял он чрезвычайно разноликую, многонациональную команду из 11-ти национальностей – русских, украинцев, белорусов, казахов, таджиков, узбеков, татар, мордвин, хакассов, коми, каракалпаков. Но в отношениях между ними национальных различий не чувствовалось. Я не помню ни одного случая конфликта на этой почве.

Призывались они со множества регионов, были уроженцами 10 союзных и автономных республик, 38 краев и областей, в том числе 4 – из Украины (Гура Степан Алексеевич – Харьковской, Ивачковский Николай Иванович – Винницкой, Лях Спиридон Сергеевич – Черниговской, Яковенко Михаил Андреевич – Ворошиловградской областей). До армии 41 из них были рабочими, 26 – колхозниками, остальные служащими, учащимися.

Конечно, таким составом руководить было чрезвычайно сложно. У каждого из них были свои особенности, характер, обычаи. Многие солдаты 1925 года рождения на вид (и не только) казались совсем мальчишками и не совсем соблюдали уставную дисциплину.

На фронте, казалось, все было ясно. Там, как правило, все были как-то собранней, каждый чувствовал свой долг, ответственность. Расхлябанность хотя бы одного на огневой позиции могла привести к непоправимым последствиям.

Здесь же нужен был особый подход. Одной требовательности было недостаточно, чтобы всю эту разноликую массу сплотить в единый, дисциплинированный коллектив, способный выполнять напряженные производственные задания при очень трудных условиях работы, соблюдать порядок. Тем более, как потом выяснилось, подразделение, которое я принял, являлось далеко не благополучным, и практически все мне надо было начинать с «нуля».

Перед получением допуска на завод меня пригласил к себе офицер из особого отдела. Обычные, стандартные вопросы, подобно которым мне и ранее уже задавались: где родился, где проживал и учился до войны, кто родители, где призывался, какое и где окончил военное училище, где служил и т.п.

Делая попутно, как бы невзначай, отметки у себя в тетради, особист сочувственным тоном, конфиденциально сообщил, что моего предшественника, лейтенанта, группа солдат из бригады, работающей на выгрузке ракет, сильно избила в темном углу. Лейтенанта откомандировали в Гороховец. Как я понял, делу этому по каким-то причинам не дали ход. Солдаты, причастные к инциденту, продолжали работать на потоке, и особист намекнул, что я это должен иметь ввиду.

В тот же день в цеху я узнал, что принятое мной подразделение было самым недисциплинированным и отстающим на заводе, с трудом справлялось с производственными заданиями, а нередко и не выполняло их, вследствие чего в конце месяца на потоке случались настоящие авралы, чтобы как–то «вытянуть» месячный или квартальный планы.

У Павлова я попытался выяснить причины конфликта моего предшественника с солдатами. Сейчас уже точно не припомню, но суть его, кроме всего прочего, сводилась к тому, что он, обещая им при выполнении производственного задания не задерживать их на смене, сплошь и рядом нарушал данные обещания.

Несколько дней ушло на ознакомление с производственным процессом. Нужно было хотя бы в общих чертах разобраться, вникнуть в дело, которое мне поручалось. Тем более, что ранее никогда мне с ним сталкиваться не приходилось.

В просторном деревянном цеху было два потока. На одном, что в левом крыле, работал взвод Антонова. Он выпускал снаряды М-8, числился передовым на заводе и сейчас удерживал Переходящее Красное знамя.

На другом потоке, в правом крыле, наш взвод снаряжал снаряды М-13. Процесс этот по условиям труда был значительно трудоемким, чем на соседнем потоке: снаряд М-13 по сравнению с М-8 был более в 5 раз тяжелее по весу.

Комплектующие для сборки – корпуса реактивных снарядов, головки с разрывным зарядом, шашки пириксилино – тротиловых порохов, ящики для упаковки и др. – поступали с Горьковского автозавода, завода «Красное Сормово» (з-д 112), Дзержинска и других предприятий.

На длинном, через весь цех, конвеере готовились к сборке боевые головки, снаряжались порохом корпуса снарядов, затем они подавались по рольгангам к специальному столу, где они навинчивались на головки, после чего трафаретились, в них просверливалась резьба для фиксации винтом. Реактивные снаряды укладывались в ящики, выталкивались по рольгангу в окно на погрузку, отвозились на склад.

Для выполнения месячного плана за смену, если мне не изменяет память, надо было выпустить 600 снарядов. Но нередко, особенно когда готовились крупные операции на фронтах, задания значительно увеличивали.

Уже в первый день и невооруженным глазом можно было заметить, что в отличии от потока Антонова на нашем работа велась как–то вяло, пассивно, без всякой состязательности и энтузиазма, по принципу: «солдат спит, служба идет». Никто никуда не торопился, за исключением разве на перерыв и обед.

С утра много времени тратилось на раскачку. В результате на сборку комплектующие поступали неритмично, с задержкой (при наличии готовых к сборке боевых головок отсутствовали подготовленные ракетные корпуса и наоборот). Работающий на этой операции Иван Тюльпин вместе с напарником, солдаты на последующих операциях вследствие этого в первую половину дня то и дело временно вынужденно простаивали.

Что бы как–то «вытянуть» сменные задания, в бригадах, работающих на завершающих операциях, особенно на выгрузке готовой продукции, во второй половине дня начинался настоящий аврал. Им в помощь приходилось снимать солдат с других участков.

Вообще, кроме всего прочего, процесс укупорки и выгрузки готовой продукции на склад оставался на потоке самым уязвимым. Новые ящики под укупорку снарядов к нам поступали крайне редко. В основном из тарного участка подавались возвращенные с фронта бывшие в употреблении ящики, причем, зачастую не полностью укомплектованные положенной и исправной арматурой, с дефектами, которые нужно было устранять тут же, в цеху, во время работы.

В результате конвеер загромождался изделиями, приходилось снимать с рольганга снаряды, укладывать рядом на полу для освобождения места. Это вело к потере времени, дополнительной физической нагрузке на солдат, и так занятых очень тяжелым трудом. Ведь каждая полностью снаряженная ракета весила 42,5 кг, а 600 штук (при условии только выполнения плана, без его перевыполнения) свыше 25 тонн.

Бригадам, работающим на начальных процессах, доводилось только сменное задание, почасовой учет их выполнения отсутствовал, соревнование по существу организованно было формально. Учитывая, что денежное вознаграждение солдат практически не зависело от выполнения плана (зарплату они на заводе за это не получали), моральный фактор имел особенно большое значение, а он недооценивался.

Эти и другие пробелы в организации производственного процесса, работе потока приходилось устранять на ходу. В этом я нашел поддержку у мастера потока, начальника цеха (фамилии их, к сожалению, в моих записях не сохранились).

Постепенно на всех операциях был внедрен почасовой график. На начальных подготовительных процессах стал обязательным двухчасовой задел к началу смены. Это помогло избежать так укоренившейся с утра раскачки.

За соблюдением почасового графика стали отвечать сержанты, каждый на своем участке. За это был строгий спрос с них. Причины срывов, отклонений от графика, случаи брака разбирались на «летучках», с участием сержантов, заводских контролеров в конторке у мастера.

Улучшилась наглядность. На доске показателей проставлялись выполнение часового графика и задания с нарастающим итогом за каждый час. Таким образом наглядно было видно, как работает поток – с отставанием или опережением задания.

Представляясь вернувшемуся с командировки директору завода Молочко, я пожаловался ему, что нам поставляют из тарного участка преимущественно старые, буквально разбитые ящики, с большими дефектами, которые приходилось устранять прямо в цеху, что сказывалось на выполнении плана. Директор пообещал разобраться. И вскоре мы это почувствовали. С тарного участка стали поступать ящики вполне пригодные для работы, укомплектованные соответствующей арматурой. Больше стали получать и совершенно новую укупорку.

Постепенно работа потока оживилась. Уже не было той былой пассивности и вялости, тех дней, когда за двенадцатичасовую смену мы еле дотягивали до дневного задания. Появились материальные стимулы: дополнительное питание в заводской столовой, премии.

В один из дней на какое то время, подменив Тюльпина (для меня важно было поработать на различных операциях, чтобы лично познать суть их «изнутри», лучше вникнуть в особенности производственного процесса), я заметил, что мне стали «наступать на пятки», причем с каким–то даже азартом, пытаясь завалить заготовками. Пришлось поднажать, буквально выхватывая с рольганга один за другим корпуса снарядов и навинчивая их на резьбу боевых головок, которые напарник зажимал дугообразными тисками. Наблюдая за мной, мастер с тревогой в голосе предупреждал: «Осторожно!». Ему, видно, казалось, что я или обязательно сорву с корпуса ракеты стабилизатор или уроню ее. Но все обошлось. И когда на операцию снова встал Тюльпин, взятый темп уже не снижался.

С каждым днем наращивался выпуск ракет на потоке. Уже не редко в конце смены появлялись цифры на доске показателей: 700, 800, 900… По выполнению заданий мы стали значительно опережать другие потоки.

Доводя в начале смены вместе с мастером задание на день, я ни разу не задерживал в цеху солдат сверх положенного времени: при значительном перевыполнении задания солдаты, раньше, как и было договорено, заканчивали смену и у них больше времени оставалось для отдыха. Исчезли авралы.

В начале марта 1944 г. у нас произошла реорганизация. Для усиления помощи военным заводам Горьковского и Уральского кустов, производившим реактивное вооружение, была создана 12я техническая рабочая бригада (12ТРБ). Все подразделения работавшие на заводе №105, были объеденены в 1й технический рабочий дивизион (1 ТРД). Наш взвод преобразован в 3ю техническую рабочую команду (3ТРК).

Вскоре прибыл вновь назначенный командиром дивизиона гв. майор Аллояров, принявший подразделения, работавшие на заводе от гв. капитана Булаткина, который отбыл в Москву.

Из прибывших офицеров были сформированы штаб и службы бригады, командиром которой был назначен гв. подполковник Г.Н.Мещеряков. Расположились они в нашем поселке.

Наша команда ежемесячно перевыполняла план по выпуску боеприпасов и вышла победителем по итогам предмайского соревнования, заняв первое место.

В клубе, в торжественной обстановке, директор завода Молочко вручил нам переходящее Красное знамя.

Команду, которая еще недавно была самой отстающей и расхлябанной на заводе, теперь на собраниях, производственных совещаниях неизменно ставили в пример. Она неоднократно выходила победителем в заводском соревновании. Для поощрения наиболее отличившихся солдат дирекция завода увеличила количество талонов на дополнительное питание. Приободрился мастер потока, которого еще недавно где только возможно склоняли за необеспечение выполнения плановых заданий, брак в работе. После смены он нередко приглашал меня в свою конторку, разливал в жестяные кружки спирт.

Как–то на завод прибыл Нарком боеприпасов генерал–полковник инженерно–артиллерийской службы Б.Л. Ванников. Зайдя в цех в сопровождении директора и других руководящих работников завода, командиров бригады и дивизиона, он задержался на нашем участке. После моего доклада наркому директор завода сказал ему : «Эта команда – передовая на заводе».

Не знаю, было ли это связано с посещением наркомом завода, но вскоре во второй половине месяца было получено срочное, очень ответственное задание ГКО на выпуск партии химических снарядов. Выполнение его поручили нашей команде.

В цеху усилили охрану, пропускной режим. Выполнение задания усугублялось тем, что боевые головки с химическим веществом поступали на завод с задержкой. И хотя напряженные сменные задания нами значительно перевыполнялись, все же для завершения к сроку пересмотренного квартального плана и самого задания по выпуску химических снарядов, нам практически к концу месяца не хватало рабочей смены.

На коротком партийно-комсомольском собрании перед началом работы было решено не уходить из цеха пока не выполним задания. При мне это единственный случай, когда команде пришлось перерабатывать рабочее время.

На смене постоянно находились начальник производства, парторг завода. Приходили директор завода, гл. инженер, незнакомые нам работники. Все возникающие вопросы оперативно решались. Некоторые комплектующие поступали прямо с колес, но без задержки. Для солдат и сержантов в заводской столовой после полуночи дирекция завода организовала дополнительное горячее питание.

Команда работала с полной отдачей, и ответственное задание выполнила. Известно, что на фронте наши войска химическое оружие не применяли. Его срочный выпуск, видимо, был связан с тем, что по поступившим сообщения разведки Гитлер намеривался применить отравляющие вещества, чтобы спасти вермахт от окончательного разгрома. Но он так и не решился на это, опасаясь нашего ответного удара.

Среди своих бумаг я обнаружил написанный мною в то время очерк для стенной газеты о работе команды по выполнению этого ответственного задания. К сожалению, первые странички с очерком утеряны. И хотя в сохранившемся на последней страничке разделе говорилось о рядовом Иване Кровякове (1924г. рождения, уроженце Куйбышевской обл.), по-ударному трудившемуся на перевозке вагонеткой ящиков с готовой продукцией из цеха на склад и удостоенного вскоре за достигнутые успехи звания ефрейтора, сохранившийся отрывок в какой–то мере дает представление о том, как трудилась команда, об атмосфере, которая царила на потоке в те напряженные день и ночь.

Привожу его с некоторыми сокращениями:
«…Ящики с готовой продукцией грузила другая пара, и Кровяков зашел в фазу немного погреться. Одежда насквозь промокла, и он только сейчас почувствовал холод и усталость. Как бы хорошо завалиться на чистую постель, заснуть и спать долго, долго… Нельзя. Впереди еще много работы. Он взглянул на поток. Работа кипела, готовые мины катились по столам, их укладывали в ящики, заколачивали и выталкивали по рольгангу в окно… «Пора идти. Наверное, ребята уже погрузили». Он натянул на руки рукавицы и молча вышел из теплой фазы навстречу ветру, под холодный дождь.

…Последняя вагонетка отправлена на склад, сложены последние ящики готовой продукции… У проходной Кровяков спросил Павлова о результатах работы. «Все в порядке! Задание перевыполнили…»

Кстати, особист при первом знакомстве со мной сообщил, что Кровяков будто бы был организатором избиения офицера солдатами из бригады по отгрузке снарядов на склад. Вначале я думал для профилактики при случае серьезно поговорить с ним, сообщив, что мне известны имена тех, кто был причастен к конфликту. Но потом решил, что не следует этого делать. Нужно работать, сплачивать коллектив, а не ворошить прошлое. Тем более что, общаясь с Кровяковым и солдатами этой бригады, я не заметил в их поведении ничего предосудительного. Работали они, к тому же, на самом тяжелом участке. Я учитывал это, проялял постоянное внимание к ним. Дал указание Павлову ежедневно обеспечивать их талонами на дополнительное питание. И, разумеется, не допускал предвзятости и придирок к виновникам давнего конфликта, и в то же время поблажек, если это касалось работы, дисциплины. Бригада воспринимала это с пониманием.

После напряженной смены команда получила на целый день отдых. А мне уже после обеда надо было по графику заступать на дежурство по части. Вообще, после окончания работы на заводе свободного личного времени у нас, офицеров, имевших под своим началом личный состав, оставалось немного. Обычные в армейских условиях – присутствие на подъеме, утреннем осмотре, вечерней проверке, проведение политзанятий, командирская учеба, наряды и т.п.

Немало хлопот доставляла казарма–«свинарник» (так мы называли ее между собой, так как она была оборудована в помещении бывшего свинарника). Нужно было обеспечить сносные условия для проживания там личного состава, элементарный порядок, уют. Постепенно, по мере возможности, проводили ее переоборудование. Хотя свободной площади было недостаточно, все же удалось за счет отдельных перестановок расширить площадь ленинского уголка (там раньше кроме одного столика и скамьи ничего не было). На заводе я выписал доски, краску (директор завода не отказывал мне в подобных просьбах). Под руководством рядового Виктора Крючкова, работавшего до армии на гражданке столяром, группа подобранных им умельцев огородила уголок стенкой из выкрашенных реек, сделала несколько столов, скамеек, табуреток. Теперь было где солдатам в свободное время забить «козла», сыграть в шашки, написать письмо родным. С помощью старшины Купрашева из списанных простыней сделали занавески на окна.

Правда, одну проблему так и не смогли решить – это уничтожить клопов, которые досаждали уставших за день солдат. Несмотря на то, что каждый месяц из казармы выносились матрасы, постели, нары всплошную ошпаривались кипятком, через некоторое время клопы снова начинали напоминать о себе. Стали ошпаривать кипятком нары два раза в месяц – тоже не помогло.

Условия жизни в заводском поселке не отличались разнообразием, не шли ни в какое сравнение со службой в крупных городах – в том же Горьком, и даже в небольших городках.

Кругом пески, ни магазина, ни буфета. В клубе по выходным – только кино или танцы. На них приходили девушки из завода, соседнего поселка Комсомольский, девчата–зенитчицы из батареи, расположенной невдалеке. Иногда мне с Антоновым и Кудрявцевым, с которыми дружил, после получки удавалось выбраться из нашего «свинарника» по тропинке среди песков (это был наиболее короткий путь) в Горький, в ресторан (мы называли его «Золотые буквы»), в котором обслуживали по коммерческим ценам. А там уже было почти как в мирное время – уютная обстановка, приветливые симпатичные официантки, хорошее обслуживание.

В январе 1945 года у меня произошла неожиданная встреча с однополчанами по 28-му ОГМД – бывшим командиром дивизиона гв. майором Михайловым Константином Кирилловичем и моим сослуживцем по первой батарее гв.ст. лейтенантом Сысоевым Василием Никифоровичем. Они прибыли в бригаду из Москвы для дальнейшего прохождения службы (К.Михайлов – по болезни, после госпиталя, В.Сысоев –кажется, после ранения). К.К. Михайлов был назначен начальником штаба бригады. Должность, которую занял В.Н. Сысоев, не припомню.

Это была радостная, волнующая встреча. От Василия Никифоровича я узнал, что дивизион после Смоленской операции принимал участие в составе 2го танкового корпуса генерала А.С.Бурдейного в боевых действиях в Белоруссии, Прибалтике, Восточной Пруссии, что гв. капитан Даниэльс погиб под Ярцевым и похоронен в этом городе, что в нашей батарее было ЧП: во время марша на дороге опрокинулась, свалившись с откоса, боевая машина.

К сожалению, так получилось, что в дальнейшем мне больше не довелось встречаться со своими однополчанами, как по 28-му ОГМД, так и по 12-ой ТРБ. Правда, с некоторыми (Михайловым, Антоновым, Слепневым), я переписывался после войны, но сравнительно непродолжительное время. С Антоновым раньше, а с Михайловым и Слепневым после распада Советского Союза она по неизвестным для меня причинам прекратилась.

С каждым днем в Сводках Совинформбюро, Приказах Верховного Главнокомандующего сообщалось о все новых победах Красной Армии, чувствовалось, что война приближается к концу.

14 января 1945 г. войска 1-го Белорусского фронта с плацдарма на Висле устремились к Одеру, 19 января войска 1-го украинского фронта пересекли польско–германскую границу. В ходе Восточно–Прусской операции войска 3го Белорусского фронта продвинулись на Кенигсбергском направлении, 2-го Белорусского – на Мариенбургском.

Напряженно работали в эти дни все потоки на нашем заводе №105. Фронт требовал все больше и больше реактивных снарядов, и ГКО увеличивал задания заводу. Наша команда ежемесячно перевыполняла производственный план по выпуску боеприпасов, в течение 3-х месяцев удерживала Переходящее Красное знамя завода.

Вскоре я чуть не расстался с командой. От знакомого офицера из штаба бригады я узнал, что был аттестован на должность адъютанта старшего дивизиона, и будто бы намечался мой перевод на штабную работу. Но против этого возразили директор завода Молочко и начальник производства Фокин, посчитавшие, что мой перевод отрицательно скажется на работе команды в такой ответственный период. И хотя по этим причинам мое продвижение по службе не состоялось, я об этом нисколько не жалел, не представляя свою службу вне команды, которая стала для меня родной.

Позже, после войны, при оформлении в 2002 г. пенсии за особые заслуги, я имел возможность ознакомится с аттестациями на меня того периода.

«АТТЕСТАЦИЯ

За период с 1 января 1945 г. по 1 июня 1945 г. на начальника команды 1-го дивизиона 12-й технической рабочей бригады гвардии старшего лейтенанта Ляховецкого Якова Михайловича.

1. Год рождения -1923

2. Партийность /стаж, № партдокумента, кем выдан/ – член ВЛКСМ с февраля 1939г №8608929. Житомирским горкомом ЛКСМУ

3. Общее образование – 10 кл.

4. Военное образование – 2-ое Омское мин.арт.училище, 1 год, в 1942 г.

5. Знание иностранных языков – не знает.

6. С какого времени в Красной Армии (указать перерывы) – с августа 1941 года.

7. С какого времени в занимаемой должности (чей приказ, дата и номер) – с февраля 1944 года. Приказ ком. Г.М.Ч. от 1.8.1944 г. №0104

8.Участие в Отечественной войне – с октября 1942г по август 1943 г.

9. Награды – медаль «за отвагу»

10. Нахождение в плену, окружении и на оккупированной территории – не находился.

11. Приказ о присвоении воинского звания (чей приказ, дата и номер) Приказ Н.К.О. 5.07.1943 г. №0330

12. Номер и серия удостоверения личности -№11292, серия ДН 000001

13.Состояние здоровья (по заключению медкомиссии)- годен к строевой службе.

Вывод по последней аттестации за 1944 год

Соответствует повышению по должности адъютанта старшего дивизиона.

І.Текст аттестации:

На занимаемой должности показал себя дисциплинированным, требовательным к себе и подчиненным. Умеет хранить военную тайну. Идеологически и морально устойчив. Предан делу партии Ленина–Сталина и социалистической родине. Пользуется авторитетом среди личного состава дивизиона. Общее развитие хорошее. Политически развит хорошо. Окончил военное училище. Занимается над повышением идейно–политической подготовки. В практической работе, в обращении ведет себя культурно. Заботится о быте и воспитании личного состава. Правильно нацеливает партийно-комсомольскую организацию на выполнение поставленных задач.

Проявляет инициативу, настойчивость и решительность в работе. Его команда, работая на заводе № 105, ежемесячно перевыполняет производственный план по выпуску боеприпасов, и в течении 3х месяцев удерживала Переходящее Красное знамя завода № 105.

Имеет хорошую методику в проведении занятий с сержантским и рядовым составом.

Вывод: Имеет склонность на штабную работу, соответствует повышению на должность адъютанта старшего дивизиона Г.М.Ч.

10 июня 1945г. Подпись: Командир 1-го дивизиона гв. майор Аллояров

ІІ. Заключение старших начальников:

С аттестацией на тов. Ляховецкого согласен:

Командир 12й технической рабочей бригады

Гвардии подполковник Мещеряков 10 июня 1945 года

печать

Оставив на прежней должности, командование бригады все же стало часто привлекать меня для выполнения различных заданий. В качестве его представителя я по различным вопросам командировался на Горьковский автозавод, завод № 112 (Сормово), некоторые другие предприятия Горьковского промузла, где трудились команды нашей бригады.

Я был также назначен военным дознавателем части. Сохранившиеся несколько удостоверений того периода, выданных мне, позволили вспомнить характер некоторых дел, которые мне поручались расследовать. Вот одно из них:

Вел я также дознание о хищении леса в Бутурлинском лесничестве, автодорожной аварии, происшедшей якобы по вине зам. командира бригады по хозяйственной части, хищения крупной суммы денежных средств начфином бригады. На квартире, где оставалась его жена, с сержантом Жерноклюевым и рядовым Тюльпиным (это были физические крепкие воины), мы несколько дней находились в засаде, но он так и не появился.

Во время моего отсутствия на заводе работой команды на потоке оставался руководить ст. сержант Павлов В.А. Он довольно успешно справлялся с этими обязанностями. Команда продолжала работать устойчиво, перевыполнять производственные задания.

Близился крах фашистской Германии. По несколько раз в день раздавался мелодичный звон позывных радио, возвещавших об очередных салютах в честь взятых немецких городов.

2 мая вечером диктор Всесоюзного радио Ю. Левитан своим чеканным голосом, читая буквально по слогам, огласил приказ Верховного Главнокомандующего о том, что наши войска полностью овладели столицей Германии городом Берлином. В Москве в честь этой победы был дан салют 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий. В газетах появились сообщения, что Гитлер и Геббельс покончили жизнь самоубийством, итальянские партизаны казнили Муссолини. Фашистский рейх доживал последние дни. 8 мая поздно вечером я лег спать. Вскоре, ночью, меня разбудили шум, крики за окном. Наскоро одевшись, выбежал во двор. Возле клуба, у громкоговорителя на столбе, – огромная толпа, к которой присоединялись подбегавшие отовсюду офицеры, солдаты, сержанты. Многие на ходу надевали гимнастерки.

Замполит дивизиона капитан Георгиевский, возле которого я остановился, сказал, что по радио через несколько минут будет передано важное сообщение. В 2 часа 15 минут раздались позывные московского радио. Ю. Левитан торжественным голосом объявил, что в Берлине подписан акт о безоговорочной капитуляции фашисткой Германии. Вокруг крики: «Ура! Победа! Мир!». Поздравления друг друга. С радостью воспринимаем Указ Президиума Верховного Совета СССР, что отныне день 9 мая объявляется Днем Победы и будет ежегодно отмечаться как всенародный праздник. Спать уже никто не ложился.

Вечером 9 мая выступил И.В. Сталин с обращением к народу. Затем в 21.50 был передан Приказ о полной победе над фашисткой Германией и об артиллерийском салюте 30ю артиллерийскими залпами из одной тысячи орудий.

24 июня в Москве на Красной площади состоялся парад Победы.

В нем приняли участие сводные полки всех фронтов. Командовал парадом Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский, принимал парад Маршал Советского союза Г.К. Жуков. В заключение парада 200 советских воинов под барабанный бой бросили к подножию Мавзолея 200 знамен поверженного гитлеровского вермахта.

После 9 мая завод продолжал выпускать снаряды для реактивной артиллерии. Задания по их выпуску не снижали. Прибывавшие из командировок офицеры рассказывали, что на восток один за другим идут эшелоны с войсками, танками, артиллерийскими орудиями, «катюшами» и другой боевой техникой.

По всему было видно, что предстояла война с Японией. 6 августа США сбросили атомную бомбу на Хиросиму, 9 августа – на Нагасаки. 8 августа Советский Союз объявил войну Японии и 9 августа начал боевые действия против более чем миллионной группировки Квантунской армии, сосредоточенной у границ СССР в Манчжурии. В этот день «Правда» вышла с передовой: «Японский агрессор будет разгромлен!»

Одновременно с Маньчжурской наступательной операцией (9 августа – 2 сентября) проходила Южно-Сахалинская наступательная (11-25 августа) и Курильская десантная (18 августа – 1 сентября) операции. В результате были освобождены захваченные японцами южная часть Сахалина и протянувшаяся от Камчатки до Хоккайдо гряда Курильских островов.

Советские войска в ходе военных действий взяли в плен около 600 тысяч солдат и офицеров, захватили около 700 танков, более 1,8 тысяч орудий, 860 самолетов. От японских оккупантов были освобождены Маньчжурия, Северная Корея. После разгрома советскими войсками Квантунской армии, завершения военных действий в Манчжурии и на Сахалине американские оккупационные силы 28 августа начали высадку на Японские острова. 2 сентября 1945 года в 9 часов 04 минуты по местному времени на борту американского линкора «Миссури» был подписан акт о капитуляции Японией. Вторая мировая война закончилась. /«История второй мировой войны», М. 1989, стр. 107 – 109/

Завод продолжал выпускать боеприпасы, но прежнего напряжения уже не было. Где-то в середине сентября в бригаду прибыл из Москвы курировавший ее подполковник. В бригаде он был мало, урывками, большую часть времени находился в Горьком. В один из дней, когда я, встретившись у штаба с помначштаба капитаном Соболевым, кратко познакомил его, по его просьбе, с результатами дознания по какому-то порученному мне делу, приехал из Горького на «эмке» подполковник. Проходя в штаб, он на вопросительный взгляд Соболева сказал ему, что в обкоме партии уже все согласовано. И хотя больше ничего конкретного он не сказал, я понял, что скорее всего шла речь о дальнейшей судьбе бригады.

Подполковник уехал вскоре в Москву, а через некоторое время пришел приказ о расформировании бригады. Примерно где-то в это время в штабе бригады были оформлены наградные материалы на группу офицеров. Я был представлен, как мне сказали, к ордену Отечественной войны. Поговаривали, что отправленные в Москву наградные материалы были уже завизированы зам. командующего артиллерией по ГМЧ. Но по расформированию бригады мы разъехались по частям, наградные материалы то ли застряли в какой то очередной инстанции, то ли затерялись где-то.

После получения приказа о расформировании бригады навалились новые заботы: сдать на склады числящееся казенное и заводское имущества (контроль был очень строгий, в случае недостачи, скажем простыни офицеру следовало уплатить из своего денежного содержания в двенадцатикратном размере ее стоимость), передать на сборный пункт в Гороховецких лагерях личный состав.

А затем после оформления документов начали постепенно разъезжаться в Москву и офицеры бригады, где их ждали новые назначения или демобилизация.

В Москву офицеры выезжали в разное время, и со многими, с которыми вместе служил и дружил в Сормово, к сожалению, связи после расформирования бригады утратились. Тем более, что судьба разбросала нас по разным частям. Правда, с некоторыми со временем удалось наладить переписку.

Прислал мне несколько писем мой близкий друг Николай Антонов. Адрес его новой службы я узнал от его знакомой в пос. Комсомольском вблизи Сормово.

Как писал Н. Антонов, 17 октября он прибыл по назначению в воинскую часть в г. Котовске Одесской области. Сразу же по прибытии был направлен на заготовку дров в Винницкую область. Хотя его часть находилась в городе, Сормово теперь для него по сравнению с ним казалось столицей. «Грязь здесь, писал он, собрали со всей Украины».

После Котовска Н. Антонов проходил службу в воинской части п.п. 11906 в г. Килия Измайловской области. Был здесь взводным в полковой школе. Затем перевели, как он писал с присущим для него юмором, «на интеллигентную роботу, управленцем» (какую – не расшифровал, подчеркнул только, что должность без личного состава). От него я узнал, что наш командир дивизиона майор Аллояров демобилизовался, уехал «в свою Татарию», что старшина Купряшев и сержанты из бригады продолжали службу и довольны ее условиями. Николай очень хотел встретиться со мной во время отпуска, «вспомнить», как он писал, горьковские «Золотые буквы». Но встретиться нам так и не удалось. К сожалению, переписка с Антоновым вскоре прервалась (причин не знаю), и о дальнейшей его судьбе мне не известно.

Получил я несколько писем и от Владимира Слепнева (адрес его узнал от его жены Лидии, на которой он женился еще в Сормово, и написал ему). Из Москвы он был направлен в г. Озеры, в Подмосковье. 31 января 1946 года демобилизовался, хотя и не хотели его отпускать. Правда, потом пожалел, что поторопился с демобилизацией. Работал в две смены, с утра до ночи, военруком в средней школе, получал 500 гр. хлеба в день, 1 литр керосина и 400 гр. соли в месяц. Ни дров, ни света, а с рынка брать – надо 30 тысяч рублей.

В марте 1987 года я через Коловгривского райвоенкома в Костромской области узнал адрес Владимира Слепнева и переписка с ним возобновилась, продолжалась сравнительно продолжительное время. Мы, неизменно поздравляя друг друга с праздниками, с Новым годом, делились воспоминаниями.

После школы он работал оперуполномоченным РО МГБ, начальником РО МВД, 2-м секретарем райкома партии, председателем колхоза, зам. председателя райисполкома, выйдя на пенсию, продолжал работать в ряде организаций.

Имеет 3-х детей, 5 внуков и 3-х внучек. С распадом Союза переписка с ним прекратилась. Продолжительное время я переписывался с бывшим начальником штаба бригады и командиром 28 ОГМД Константином Кирилловичем Михайловым. Переписка с ним установилась совершенно случайно. Желая восстановить связь с однополчанами по 28 ОГМД, в феврале 1985 года я направил в газету «Красная звезда» просьбу откликнуться к Пустовойтенко, Лашину, Кудряшеву и другим однополчанам по дивизиону. Письмо это в рубрике «Отзовитесь, фронтовые друзья!» газета опубликовала более чем через два года, 20 июня 1987 г. (Почта «Поиска» была очень большая, и редакция публиковала письма, как мне сообщили, в порядке поступления).

Вскоре я получил из Братска письмо:

«Уважаемый, Я.М. Ляховецкий!»
В «Красной звезде» от 20 июня 1987 года прочел Вашу просьбу откликнуться боевых товарищей по 28-му отдельному гвардейскому минометному дивизиону. Вы указали фамилию Пустовойтенко. Если он был командиром батареи, тогда – это тот дивизион, который в 1943 году и далее входил в состав 2го Тацинского танкового корпуса, который 3 июля 1944 года первым ворвался в г. Минск, под командованием генерала Бурдейного А.С.

Я, Михайлов Константин Кириллович, был командиром этого дивизиона, которому было присвоено почетное звание «Минский» с вручением ордена Александра Невского.

Если эти данные отражают истину, ответьте мне.

С уважением подполковник в отставке /подпись/.

21 июня 1987 года

Мы начали переписываться, обменялись фотокарточками.

Как сообщил Константин Кириллович, после расформирования бригады ему предложили службу в Карелофинской республике. Он отказался, подал рапорт на увольнение и был уволен в запас по состоянию здоровья как инвалид 2-й группы. По завершении учебы в Саратовском индустриальном техникуме, с четвертого курса которого был призван в 1939 году в Красную Армию, некоторое время проучился в Бакинском индустриальном институте, но из-за материального положения был вынужден отказаться от продолжения учебы. Работал преподавателем в школе детской колонии МВД, начальником цеха, ст. диспетчером, гл. механиком производства в колонии. Затем до 1962 г. служил во внутренних войсках Азербайджанской ССР.

На пенсию уволился по выслуге лет. Работал в Республиканском комитете профсоюза рабочих нефтяной и химической промышленности. Заочно окончил с отличием Азербайджанский институт языков. В 1970 г. переехал с семьей в г. Братск. 17 лет работал в школе военным руководителем. Активно участвовал в военно-патриотической работе среди молодежи, подготовке ее к службе в армии. Являлся зам. председателя районного совета ветеранов войны. Женат. Имеет двух дочерей. Думал переехать из Братска в центр России.

После распада СССР по неизвестным мне причинам переписка с ним прекратилась. Я несколько раз писал в Братск, но ответа не получил. Из переписки с К.К. Михайловым узнал о его прежней службе, с которой он был направлен в наш 28 ОГМД.

Константин Кириллович в письме от 11 октября 1987г. писал:

«Спасибо за фото. Как увидел тебя, сразу возникла различная ассоциация с прошлым. Я не помню, когда я прибыл в 28 ОГМД, но кажется – в июле 1943 г. Со мной прибыл капитан Давыдов Петр Гаврилович (если не ошибаюсь в отчестве) на должность начальника штаба. В армейской опергруппе… была врач. Очень скромная, хорошая женщина. Муж – в Средней Азии, в тылу, женился. После этого она соединила свою судьбу (по-фронтовому) с Петей Давыдовым.… Но однажды наше расположение подверглось нападению с воздуха. В результате – жена Давыдова погибла… (получила осколочное ранение в живот. Давыдов буквально, как писал К.К., был в шоке от этой потери – Я.Л.)

К этому времени зам. командующего артиллерией фронта по ГМЧ генерал Ниловский Сергей Федорович принял решение о назначении меня командиром 28 ОГМД, а капитан Давыдов попросил меня, как друга, забрать его с собой на любую должность. Связавшись с Сергеем Федоровичем, я получил санкцию о назначении его начальником штаба дивизиона».

Воспоминания К.К. Михайлова, беседы с В.Н. Сысоевым, публикации в военно-исторической литературе о боевых действиях соединений, которые поддерживал 28-й ОГМД помогли восстановить обстановку, в которой действовал дивизион после моего ранения, проследить путь, пройденный им до окончания войны. Возможны некоторые неточности, но не думаю, что так уж значительны.

Продолжение следует.