Война в воздухе

Сергей Гулиев был опытным летчиком, но во фронтовом небе не бывал и, придя в полк, не сразу попросил меня восстановить его технику пилотирования, а там и подготовить к боевым действиям. Я понимал, как неловко он должен себя чувствовать, «вдохновляя» на подвиги боевой летный состав, отсиживаясь при этом на земле.

В.В. Решетников

В третьем, последнем полете уже после сброса бомб, попал под шквальный обстрел и нахватал осколков. «Хватали» и другие, но у него были повреждены оба мотора. Правый заглох сразу. Левый дотянул до Литвы. Не хотел командир разбрасывать экипаж в незнакомых лесах и перед рассветом пересек минимальную высоту для парашютного прыжка. Все! Теперь только посадка. Впереди по курсу растянулось крупное озеро — Рубекяй.

И.А. Мальцев

Наша «девятка» дол­жна была отвлечь вражеские зенитки и истребители, а при возмож­ности нанести бомбоудар. Летчики знали, что идут на смертельный риск, но война есть война. Кому-то приходится принимать удар на себя ради других. Признаться, мы даже гордились таким поручени­ем, считали его проявлением особого доверия. Оно, собственно го­воря, так и было. На рискованное дело слабых не посылали.

Е.Ф. Логинов

В бытность командиром полка Евгений Федорович не раз ходил на боевые задания за штурвалом, хотя это и тогда было для командира непросто, а на этой должности —попробуй оторвись. Летать-то он летал по своим командирским делам и днем, и ночью. Летал — мало сказать, отлично — красиво! Приходил, бывало, на аэродром, метрах на пятистах выключал над стартом мотор и в тихом планировании, выкручивая спирали и восьмерки до самых последних метров, вдруг у земли выравнивал машину и садился точно у «Т».

В.В. Решетников

Для меня командир, видимо, выжидал погоду по­проще, не очень задумываясь над тем, что она бу­дет попроще и для немецких истребителей, не го­воря уж о зенитчиках. И в этом преимуществ бу­дет больше у них, чем у меня. Для удара назначен железнодорожный узел Вязьма. На та­кую цель в ясную погоду — номер, мягко говоря, ри­скованный. Вязьма хорошо прикрыта и истребите­лями, и зенитной артиллерией. А нас всего двое.

П. Камозин

Начальник штаба Гейко был у нас, он говорит: «Слушай, давай, последний день. После обеда слетай, по аэродромам пройдись. Ну, круг там большой, где какие войска, может, двигаются, по дорогам, да и где какие самолеты, может, на аэродромы подсели». И он полетел, записал, сфотографировал. Потом, уже к Керчи подходит, около Феодосии, там «Семь кладезей», полевые аэродромы были. Паша смотрит, шестерка «Мессершмидтов» наверху, а Ю-52 взлетает.

Ж. Руднева

Ведь я даже на два месяца полностью никогда из дому не уезжала! Кроме сознания, что я защищаю Родину, мою жизнь здесь скрашивает еще то, что я очень полюбила штурманское дело. Вы, наверное, очень беспокоитесь с тех пор, как я в армии, тем более, что теперь вы знаете мою профессию. Но вы не очень смущайтесь: моя Женечка — опытная летчица, мне с ней ничуть не страшно.

Кабина оказалась закрытой, хотя садился при открытом колпаке. Плохо. В левую форточку задувает снег. Где-то воет ветер. Жужжит умформер радио¬станции. Что-то в левом боку мешает вдыхать воздух. В го¬лове какой-то туман и тут же прояснение: вспоминаю вна¬чале, что мы вылетели на задание, потом – что атаковали, потом – что снаряды рядом с самолетом срезали верхушки деревьев и уже позже – что мотор остановился. Как садил¬ся вначале, не мог вспомнить.

Два мои тяжелых реактивных снаряда врезаются в баржу. На опасно малой высоте сбра­сываю четыре стокилограммовые бомбы. Если бы они па­дали на твердую землю, а не на воду и в болотистый берег, то риск подорваться на своих же бомбах был бы велик. Я этого не понимаю, да и некогда думать об этом, потому что Петя, воздушный стрелок, бьет из своего тяжелого пу­лемета Березкина длинными очередями. А он не такой, чтобы тратить патроны зря, – ведь он сам бывший летчик-истребитель.

Алексей Семёнович Никулин

Брат, например, сбил наибольшее количество среди наших стрелков. Он очень хладнокровно себя вёл, опыт большой – а опыт, это основа выполнения задачи. А когда боец не опытный, он, видя противника, на любой дистанции, сразу открывает огонь, даже если до него 2000 метров. Это инстинкт самозащиты. Но, это же и проигрыш.

Меня всегда прельщали полеты на «свободную охоту». Они отличались напряженностью действия, большим риском, но и результаты могли быть очень значительными. Несмотря на опасности, было интересно найти цель, умело выйти на нее и уничтожить внезапно, с первого удара. В этом кроме нанесения противнику потерь был и боевой азарт.

Н.Д. Карасева

На пробеге пришлось свернуть влево, чтобы не угодить в какую-то канаву. А пламя разгоралось, трещала обшивка, дым окутывал кабины. Выскочили из самолета в нижний люк, отбежали метров тридцать и услышали, как с воем взорвались ракеты в кабине штурмана. Жаль красавца самолета, он весь объят пламенем. Вой ракет жалобный, умоляющий, и меня охватывает чувство потери чего- то, очень мне дорогого

Вдруг обнаруживаем идущую со стороны Черного моря большую группу самолетов противника. Насчитали до пятидесяти бомбардировщиков и истребителей. Снова бой, а стрелять почти нечем. Как пригодились остатки боеприпасов. Я сбил пятого бомбардировщика. На повторной атаке оружие уже не стреляло. Такое же положение было и у других летчиков нашей группы. Что делать?

В один из дней начала октября было получено задание нанести бомбовый удар по причалам и кораблям в порту Мемель. Как обычно, когда мы с командиром, получив на КП задание, подошли на свою стоянку, подготовка нашей 421-й боевой машины была закончена. Приняв доклад правого летчика Коли Быкова, командир приказал всем членам экипажа приступить к предполетному осмотру рабочих мест, вооружения и оборудования.

И-153 "Чайка"

Осенью сорокового года группу летчиков направили на курсы по подготовке командиров звеньев. В их числе оказался и я. На курсах нас учили методике планирования, ведению теоретической подготовки, обучали технике пилотирования. В теоретических вопросах мы получили много полезного. С летной же подготовкой дела обстояли хуже. Упражнения — полеты по кругу и в зону на простой пилотаж — выполняли на самолетах «Чайка».

Лидия Литвяк

Враги наседали, и Лиля прилагала все свое умение, чтобы, изловчившись, вовремя выйти из-под огня. Никогда она еще не действовала с такой молниеносной быстротой, как сегодня, резко бросая свой “як” в самые рискованные положения и лавируя между “фоккерами”. Ситуация была опасной. Нет, никогда еще Лиля не попадала в такой переплет… “Фоккеры” не отставали, снова зажав ее в тиски. Эти быстротекущие секунды показались Лиле бесконечными…

Туман становился плотнее, но если я вижу эти огни, то не заблужусь. Воодушевленный этой мыслью, я решил добавить четверть часа к моему ночному полету и позволил Жаку сесть первым. Спустя десять минут я начал свой спуск, открыл кабину, и на меня пахнуло влажной соленой мглой. Я пошел на свой 90-градусный разворот, который вынес меня на линию с освещаемой взлетно-посадочной полосой, и я нажал на вынос шасси. Меня отдросселировало назад, и сразу же раздался сигнал тревоги!

Наши истребители, смело и решительно вступили в бой, сбили несколько вражеских самолетов. Остальные стали уходить на запад. Графин, преследуя удирающего на малой высоте Ме-109, пристроился к нему в хвост и на развороте открыл огонь. В это же время «мессершмитт» обстреляли зенитчики. Пулеметная очередь задела и машину Графина. Сбитые самолеты, вражеский и наш, упали почти рядом.

Do-217

Моя подтвержденная победа была одер­жана ночью 13 марта, прекрасной, холодной, лунной ночью. Росс и я взлетели по тревоге и взяли курс к побережью около Скегнесса. Пока мы наби­рали высоту, Росс проверял свой радар. Мы выров­нялись на 4600 м и на максимальной скорости на­правились на восток. Оператор «GCI» выводил нас на врага, сообщая текущую обстановку.

О. Голубева

Январь был пронизывающе сырым – что днем, что ночью. Снегопад, туман, низкие облака делали неразличимыми день и ночь. Спали мало. Ночью – или полеты в сложных метеоусловиях, или томительные ожидания мало-мальски сносной погоды, чтобы взлететь. Днем от перенапряжения наваливалась бессонница.