Война на суше
С.Л. Ария
Там смерть витала ежедневно, ежечасно. Можно было спокойно сидеть, чай пить, и на тебя сваливался шальной снаряд. Привыкнуть к этому было совершенно невозможно. Это не значит, что был безостановочный мандраж, что все ходили и оглядывались. Просто смерть прилетала или не прилетала.
Подходим к столовой с песнями, а тут целый переполох: вокруг установлены часовые, нас близко не допускают. Прибыло много санитарных машин и большое количество медиков. Мы стоим и смотрим, ничего не можем понять. Что такое? Что случилось?
Захватить врага на его собственных позициях и невредимым доставить его в штаб – чрезвычайно трудное и рискованное боевое задание. Во время таких операций лучше всего раскрывается характер человека. Не случайно высшей похвалой со стороны боевых товарищей в годы войны была фраза: «С этим парнем в разведку ходить можно!»
Шли ежедневные тяжелые бои с озверевшим врагом. Бойцам приходилось действовать в труднейших условиях, они нуждались в общении и моральной поддержке со стороны командиров и политработников. Но командование и штаб артиллерийского полка отсиживались на своем командном пункте, вдали от переднего края, и толком не знали, как действуют и в чем нуждаются их подчиненные.
В 1945 году наш танковый полк, в котором я служил, форсированным маршем с боями брал город Харбин, и во время марш-броска произошел этот случай. Наша танковая колонна остановилась на отдых, машины стояли полукругом, и танкисты только начинали отдраивать люки. Вдруг из перелеска выскочил японский солдат.
Три часа стоять в полутемном помещении, в самую глухую ночь – они казались как трое суток. Ни на одну минуту мысли в голове не меняют свою работу, в голове только одно: «Война, война, хорошего ждать нечего». Тут невольно вспоминаешь своего отца, который много говорил, что такое война и какие страшные ее последствия.
В 1940 году мне исполнилось 19 лет, и меня призвали на действительную службу в Советскую Армию. Отец мой много рассказывал о военной службе и говорил мне: «Не забывай Бога, служба в армии тяжелая». И мать со слезами благословляла и говорила это же.
Орудийный снаряд попадает в штаб временной дислокации. Русский самолет с небольшой высоты обстреливает нас из пулемета. Немецкий самолет «Штука» пикирует на русские танки, расположившиеся близ города, и два из них уничтожает.
Когда меня раненого подобрали наши разведчики и принесли в лагерь, наш партизанский эскулап, Василий Ферапонтович Тихомиров, сказал, что меня нужно срочно отправлять на «большую землю». Но как это сделать? Хорошо оборудованный нами аэродром в Бегомле, куда прилетали самолеты с грузами для многих партизанских бригад, оказался на территории, контролируемой карателями. И вообще, принимать самолеты можно только в условиях более или менее стабильного затишья.
Важно одно: не уступать, продолжать сопротивление, держаться изо всех сил. Имеет значение то, что устремляется к передовой, а не то, что возвращается оттуда; то, что идет на нужды войны, а не то, что уже отработано ею.
Вот еще один вагон с высокими поручнями; в нем едут до зубов вооруженные немецкие солдаты. В остальной части состава — открытых платформах, вроде той, на которой ехали мы, — перевозился совсем иного рода груз. Вначале я с непривычки даже не смог разобрать, что же это, и лишь через несколько мгновений понял, что вагон переполнен человеческими телами, за которыми сидели или стояли скорчившись живые люди. Самый осведомленный из нас коротко пояснил: “Русские военнопленные”.
И.С. Козубенко
За эти три часа потерь среди танкистов не было. Среди мотострелков потери были большие. Мы оказывали помощь, не разбиря свои это или чужие. Не далеко от нашего медпункта разорвалась мина и осколком, автоматчику почти оторвало ногу. Я прибежал на крик. Сильное кровотечение, наложил жгут. Нога держалась на сухожилих. Отрезал. Это моя первая ампутация. Хотя ампутацию-то сделала мина. На своей санитарке отправил в медсанбат. Наши санитарные машины стояли метров за 500 в лощине. Наконец-то в атаку пошли танки полка. Подбит один, загорелся второй, остановился третий. Я с Голубевым то к одному горящему танку то к другому, перевязывали, оттаскивали от танка раненых.
Страна была ухоженная, дороги прекрасные. Наши солдатики из бедных аулов не могли понять: зачем они к нам пришли? Когда такая страна, когда в коровниках чище, чем у нас в квартирах, всё чище! В коровниках автопоилки, в домах пуховые одеяла, кладовки с продуктами. За чем они к нам пришли? В нашу бедную, разбитую, голодную страну?
Для командования этот мост было особенно важно уничтожить, так как он был частью основной транспортной магистрали, по которой снабжались немецкие войска. Был получен приказ: во что бы то ни стало взорвать мост. Попробовал наш отряд подойти к мосту со стороны правого берега, потом левого, но, понеся большие потери, мы ничего сделать не смогли.
Что подумали немцы об этом охваченном огнем советском тяжелом танке, узнать нам не дано. «Тигр» остановился, попятился, выстрелил по советскому танку, но промахнулся, стал разворачиваться, чтобы уйти от надвигавшейся горящей стальной машины. Слишком поздно! Пылающий на полной скорости врезался в «тигр». Гигантский взрыв потряс землю.
Карл Эмих
Если бы мой дед встретил моего деда… что бы они сказали друг другу? Сибиряк с Алтая и немец с Поволжья? Один, погибший в 1943 году под Ленинградом, и другой, призванный в «Трудовую армию» и сгинувший в казахских степях? Они не были знакомы, но если бы вдруг остались живы в военной мясорубке, о чем бы рассказали, поняли бы друг друга?
Немцы контратаковали, как бешеные, и пехота вынуждена была зарыться в землю по самые уши. Однако наше командование все же планировало перейти к активным действиям, и нас с сержантом Акиньшиным послали на передний край для сбора разведданных о противнике. На первый взгляд задача казалась несложной: передвигаясь по траншеям, а там, где они прерывались, от ячейки к ячейке, нанести на карту все замеченное пехотинцами на немецкой стороне.
Время от времени в темноте возникали вспышки, доносился грохот орудий. Рядом прошел взвод. Людей было не видно, зато слышны голоса.
— Берегись, иваны идут!
Я вопрошающе взглянул на артиллериста, который шел рядом уже полчаса, но он смотрел только вперед, как затравленное животное. Мы потеряли способность понимать происходящее. Считали, что русские находятся справа, за холмами. А стрельба доносилась слева, со стороны реки.
Я подключился к разговору тогда, когда почувствовал, что находившегося с нами представителя командования капитана 3-го ранга Кулебякина, что называется, приперли к стенке… Глядя в глаза японцу, я сказал, что мы провоевали войну на западе и имеем достаточно опыта, чтобы оценить обстановку, что заложниками мы не будем, а лучше умрем, но умрем вместе со всеми, кто находится в штабе.
Дивизия полковника Поплавского готовилась к наступлению. Она должна была разгромить противника в районе Витебского аэродрома, форсировать Западную Двину, выбить немцев из Витебска и гнать их на Полоцк. Командир артиллерийского полка подполковник Чернобаев поставил задачу: второму дивизиону поддержать наступление моторизованного полка полковника Бурмистрова.
