Крауклис Георгий

Георгий Крауклис

С начала мая жизнь моя целиком стала оседлой: меня назначили штабным телефонистом, и я, по очереди с напарником, дежурил у телефона в отдельной комнате. Реально свободного времени было хоть отбавляй, и я записался в библиотеку, которая – опять везение! – находилась всего лишь на другой стороне нашей улицы. Только теперь я запоем читал не беллетристику, но всю литературу о музыке, которая имелась там. Во время ночного дежурства ничто мне не мешало, кругом стояла тишина, а звонки-заказы из МВО были редкостью. В ночь с 8-го на 9-е мая я как раз дежурил ночью и первым узнал о Великой Победе.

Георгий Крауклис

Любопытно было бы посмотреть со стороны на нас – новичков, несмысленышей: находясь в окопах, мы исправно кланялись пролетавшим снарядам. Заслышав стремительно приближающееся характерное жужжание, мы инстинктивно приседали, прятали свои головы за бруствером, забыв школьную истину о разнице скорости звука и скорости снаряда: должны были бы строго помнить, что приближение снаряда, который должен тебя поразить, услышать невозможно; мы на самом деле слышали шум уже пролетевших над нами снарядов, причем, возможно, и «своих».

Георгий Крауклис

После Новохоперска путь наш лежал прямехонько на Москву, где, как нам объявили, будет баня и где мы простоим полных два дня. Тут и зародилась мысль непременно побывать дома. Я был единственным москвичом в вагоне. И поскольку конкуренции у меня не было, я не делал тайны из своего замысла, а с собой решил взять Зигмунда и одного сержанта-сибиряка: оба никогда не видали Москвы. Вагонные товарищи полностью нас поддержали. И тут я пошел на единственный в своей жизни страшный риск: я решил не действовать по начальству, а бежать тайно. Ведь если командир откажет, то мне родных не видать.

Георгий Крауклис

Мои воспоминания об армейских годах совершенно особые: они нисколько не годятся для юбилейных дат, не содержат свидетельств о грандиозных событиях, о доблестных подвигах и вообще находятся как бы на периферии давно минувшей грозной войны. В первую очередь это объясняется тем, что призванный в армию восемнадцатилетним юношей осенью 1940 года, я целых три года прослужил на Дальнем Востоке и оказался, несмотря на близость враждебной нам Японии, в глубочайшем тылу. Да, когда в Европе бушевала война, я находился от нее на расстоянии в десять тысяч километров.