Гоманьков В.И.
При подходе немцев к Москве в октябре 1941 г. (говорят, что немецкие мотоциклисты появлялись в Химках) в городе началась паника. Какие-то руководители предприятий, имевшие автотранспорт, старались уехать самостоятельно. Михаил Николаевич рассказывал, что директор ВИГМа приготовил себе грузовик для бегства, но рабочие, узнав об этом, прокололи у грузовика шины.
Меня демобилизовали 8 марта 1948 г., и, приехав в Москву рано утром, я пришёл к Рудзским, у которых жила семья моего друга, Жени Амбарцумова. Вечером мы с ним пошли в булочную и, так как у меня были деньги выходного пособия, решили отпраздновать моё возвращение. Всё ещё была карточная система, но в комиссионных магазинах продукты продавали по двойной цене.
Кроме обычной писарской работы, мне надо было составить книгу личного состава роты, в которой заносились все сведения о каждом солдате, – год и место рождения, адрес и сведения о родных, гражданская специальность и т.п. В книге существовала и особая графа: был ли в плену или в оккупации. Этим пунктом особенно интересовался капитан из «Смерш». Однажды он явился в роту и попросил показать ему книгу личного состава, которая была ещё не закончена.
В. Гоманьков
При распределении на работу на Базе меня как «грамотного» направили в тракторный отдел. Там я стал вроде заведующего хранилищем тракторных запасных частей. Тракторное имущество поступало и выдавалось довольно редко, и мы, – два офицера и я, рядовой, – изрядно бездельничали. Женя привёз мне из Москвы карманное Евангелие, и, поскольку База располагалась в лесу, всегда находились укромные места, где можно было читать и перечитывать его.
В.И. Гоманьков
О конце войны мы узнали в ночь с 8-го на 9-е мая по феерической стрельбе ракетами и трассирующими пулями в Могилёве, который хорошо просматривался с нашего высокого берега Днепра. На следующий день и мы, выстроившись у избы, к радости деревенских мальчишек тоже дали залп из автоматов. Утром же по деревне громко голосили и рыдали вдовы, чьи мужья уже никогда не вернутся домой.
Сначала в войсках не было даже миноискателей и бойцы гибли, подрываясь на минах. Даже в нашем отдалённом белорусском г. Могилёве знали об этом, а две большие школы в городе были заняты под госпитали для раненых и обмороженных. Несмотря на наше подавляющее численное превосходство, только к началу февраля войска подошли к «линии Маннергейма» и, прорвав её, стали двигаться к Выборгскому укрепрайону.
Разведчик должен хорошо ориентироваться на местности и ходить «по азимуту», он должен уметь читать карты и выбирать дороги для проезда пушек. Кроме того, он должен оценивать расстояние от наблюдательного пункта до цели с помощью бинокля или стереотрубы. Хорошо бы разведчику и уметь ещё подготавливать данные для стрельбы с закрытых позиций, но для этого надо немного знать тригонометрию, чтобы решать треугольники.
Кроме муштры и обычных занятий, нам всё же дали по одному разу выстрелить из противотанкового ружья, но не настоящим противотанковым патроном, а патроном от обычной винтовки, вставленным в соответствующий вкладыш в противотанковом ружье. При таком длинном стволе, как у противотанкового ружья, и маленьком заряде винтовочного патрона, ружьё стреляло без отдачи, и совсем не трудно было попасть в мишень. Однако большинство солдат стреляло впервые и промазало, или, как шутили в армии: “Попал в белый свет, как в копеечку».
Кажется, на этом собрании вместо довольно молодого председателя колхоза, которого забрали в армию, председателем выбрали совсем пожилого мужчину по прозвищу Степан Трубка. Так его прозвали в деревне за то, что он всегда курил большую трубку. Он был очень добрый и справедливый человек, и мама рассказывала, что в конце 1942 г. Степан распорядился выдать колхозникам по 300 г. зерна на трудодень. Узнав об этом, партийное районное начальство отдало его под суд.
В.И. Гоманьков
Наша мама объясняла аресты мужей тёти Веры и тёти Зины неосторожными разговорами. На следствии дядя Женя не подписал ложных показаний. По-видимому, поэтому его не расстреляли, а присудили к 5-ти годам лагерей. Возможно, что такой малый срок по тем временам, он получил за свой внешний вид, который после лишений и пыток, предсказывал его близкую смерть. После суда его отправили в лагерь на Колыму.
