Письма с фронта
Новогодняя ночь 1943 г. Валя уже вдова, ее дети — сироты. От Саши давно нет писем. Неужели и я вдова?.. Я сижу одна и плачу. Пересмотрела его фотографии, залила их слезами. В школе дела не ладятся. Ребята ненавидят друг друга, издеваются друг над другом, ненавидят учителей, школу, учебу, книги, знания. Когда кончатся муки и наступит ли вообще жизнь?
Н.Груздева
Когда мы впервые вошли в нашу темную квартиру, мама со слезами на глазах стала меня спрашивать: «Ты дедушку помнишь, помнишь?» Я ничего не помнила из «до войны». В комнате дедушка заклеил окна крест накрест полосками, вырезанными из газет, и стекла в них не раз бились. В кухонном окне стекол не было, оно было забито досками. Хотя дверь нашей квартиры была запечатана, внутри царил полный хаос. Кроме кое-какой мебели и книг, почти ничего не осталось. Многое было разворовано.
Ваше письмо от 5. 06. получил дня четыре тому назад. В нем вы описываете разрушения причиненные войной. Эта Вам диковинка! Мы шли по Украине до реки Днепр через горящие населенные пункты – это было ужасное зрелище: так и замирало сердце от негодования. Но что значит обожженная деревушка или сожженный город. Это мелочь, да мелочь.. Людей из этих деревень выгоняли, а затем , эти звери в образе человека, разделяли мужчин от женщин и детей вели их в разные овраги и расстреливали.
А. Груздев
Папа говорил, что поначалу, когда панически отступали и сдавали пригород за пригородом, настроение было самое упадочническое. Зачем что-то делать, если завтра умирать? А папа был командир, хоть и не очень высокого ранга, он чувствовал ответственность за своих подчиненных. И он решил начать с малого: однажды утром приказал, именно приказал – всем бойцам мыть лицо и руки, а также бриться. На него посмотрели с недоумением, живем в полевых условиях, что за интеллигентские выдумки. Казалось, никто не думал подчиняться.
Мыслей в голове совсем нет. Не могу связно изложить мысли на бумагу. Если эта жизнь продлится дня три-четыре, она доконает совсем. Это хуже, чем в поезде, хуже, чем под елкой. Там хотя бы еда была. И своя оставалась, и товарищи делились. А сейчас работы нет, еды почти тоже. Хлеба два кусочка на день весом около ста граммов вместе, сахару десять граммов на человека.
Словно в соответствии с мрачной окружающей местностью изменилась погода. Полил мелкий неприятный дождик. Вокруг хмурый неприветливый лес, при одном взгляде на который представляется мокрая одежда и хвойные иголки за шиворотом. Мы на маленькой одинокой станции с незнакомым названием. Неприятно было выходить, лучше бы дальше ехать. На мокром песке, под мелким колючим дождиком мы топтались, немного растерянные и ошеломленные предстоящей неизвестностью.
Был теплый солнечный день, мама осталась на даче, а папа со мной, почти четырехлетней, пошел в Шуваловский парк, и мы там играли в индейцев. Папа посадил меня на плечи, мы шли и громко распевали недавно появившуюся песню «Три танкиста, три веселых друга, экипаж машины боевой!» Вместо «экипаж», я громко выкрикивала «анипаж», чем папу очень забавляла. Навстречу нам попалась женщина, она с удивлением посмотрела на нас и сказала: «Вы, что, не знаете – война началась».
Г. Б. Удинцев
Признаюсь, получая от однополчан письма или, по счастливой возможности, встречаясь с ними, хотел воскликнуть по-суворовски: «Мы — русские, какой восторг! Мы еще живы и храним память о наших друзьях, погибших за спасение Родины, за великую и немеркнущую Победу! Вечная всем им память!» И пишу это в память о наших доблестных воинах, в надежде, что прочитает о них наша молодежь и соберется с душевными силами отстоять поруганную великую Россию от нового иноплеменного нашествия. Дай Бог силы вам, наследники боевой славы нашей Родины!
2 мая 1942 г. Мой дорогой Ленусик! Ты помнишь о папе? Я тебя, моя дочурка, крепко-крепко целую в лобик, щечки и глазки. У меня в лесу уже сошел снег. Мох пропитался водой, много птичек. Они поют, когда солнышко ярко светит, летают бабочки: красненькие — крапивницы, желтенькие — лимонницы. Мы для питья иногда собираем березовый сок. Это делается так: устраивают в коре березы разрез, вколачивают обойму от патронов, и по ней сок сбегает в бутылку или банку…
Г.Б. Удинцев
В последние дни войны бомбим Кюстринский плацдарм. Бомбим Зееловские высоты за Одером, в ту ночь 16 апреля, когда по приказу маршала Жукова ослепили немецкую оборону, обрушив на нее лавину света сотен прожекторов. Бомбим Берлин — целью нам дан Тиргартен со скоплением там бронетанковой техники. В воздухе каша, самолеты на разных высотах кишмякишат, словно рой комаров и оводов над коровьим стадом.
Г.Б. Удинцев
Ударило волной зенитного разрыва, забарабанили по плоскостям осколки, и швырнуло машину в крутой крен. Сорвалась цель с расчетного угла, и уже не попадут в нее наши бомбы. Юра кричит мне: «Бросай! Чего ждешь!» А я в ответ, ошалелый от новоиспеченной гвардейской гордости: «Бросать не прицельно не буду! Повторяй заход на цель!» В ответ кричит Юра: «Дурак, ты что, не видишь, как зенитки нас взяли! Сейчас собьют!»
Ю. Комарицкий
На всю жизнь запомнился мне рассказ о возвращении пилота сбитого самолета Юры Комарицкого, самолет которого не вернулся с боевого вылета на Бреслау. О судьбе экипажа ничего не было известно. Связь с ними прервалась после того, как радист доложил, что задание выполнено и экипаж уходит от цели, направляясь «домой».
Зимой 28 ноября — 1 декабря 1943 года проходила Тегеранская конференция руководителей союзных держав. На ней Сталин потребовал от Рузвельта и Черчилля выполнения их обязательств по открытию второго фронта в Европе. Те, по-видимому, уже догадывались, что задержка с этим становится им самим невыгодной — Красная армия стремительно шла на Запад и местами уже входила в Западную Европу.
Г.Удинцев
Ближе к выпуску мы должны были пройти также практику прыжков с парашютом, но в один из таких прыжков курсанта с парашютом занесло ветром на здание училища, купол парашюта зацепился за крышу, а его, бедолагу, висевшего на стропах, раскачивал ветер и бил о кирпичную стену дома. Кое-как его сняли оттуда более или менее невредимым, но могло быть хуже…
Г.Б. Удинцев
Когда я дома рассказал о начале войны, отец тотчас же включил радиоприемник, но ничего нового пока не сообщали, передавали только военные марши. Зная о том, что отец хотя и был лоялен по отношению к советской власти, но в силу пережитых им событий революции и Гражданской войны, а потом ареста и ссылки все же не был слишком-то просоветски настроен, я решил спросить его мнение о моем решении пойти служить в армию добровольно.
Наверное, никогда больше не повторится то, что пришлось нам пережить за год ленинградском жизни. Несмотря на пережитые кошмары, покидаю Ленинград с чувством светлой грусти. Почему-то расставаться жалко. Расстаюсь, как с близким человеком, с которым вместе прожил большой и важный кусок жизни. Увидимся ли мы когда, кто знает?
13 июня 1942 г. В школе только и разговоров что об эвакуации. Хорошо бы уехать, пока на Ленинградском фронте ничего серьезного не началось. Мама была в Облоно и ей там сказали, что можно получить направление в неоккупированные районы Ленобласти. Мама считает, что уезжать далеко от Ленинграда не стоит. Узнал о соглашении между нами и Америкой.
Ребята в классе совершенно не похожи на довоенных: тихие, молчаливые, кажется, что они на уроках тихо дремлют и просыпаются только к кормежке. Даже обычных школьных шалостей нет: все сидят, как усталые старички… Вечером был страшный ливень.
2 апреля 1942 года. Мама ходила с саночками на Голодай за дровами. Мы с Юрой просились пойти вместе с ней, но она не взяла, хотя на улице сегодня не холодно. Вернулась она к еде, привезла две доски и много щепок. Теперь живем!.. Вечером переписывал книгу.
1 марта 1942 г. Сегодня у меня день рождения – исполнилось 14 лет. Обстановка, правда, не очень праздничная, но все же. Мама и Аня приготовили праздничный обед: вместо супа была пшенная каша с мясными консервами и сладкий клюквенный морс. Такого пира у нас давно уже не было… Легли спать поздно. И уже лежа на своем диванчике, я вспомнил, что сегодня двойной праздник: первый день весны.
